— Третий подбит! — голос в наушниках, панический.

Виктор оглянулся. Машина Карлоса — с дымным следом, заваливалась на крыло. Испанец пытался выровнять — не получалось.

— Карлос, прыгай! Прыгай!

Ответа не было. Машина падала — медленно, страшно. Виктор видел, как «ишак» вошёл в пологое пикирование, как нос опустился к земле. Карлос ещё боролся — элероны дёргались, машина рыскала. Но дым становился гуще, чернее.

Потом — удар о землю, вспышка, столб огня и копоти.

Карлос Ортега. Двадцать один год. Девять боевых вылетов.

Десятого не будет.

Виктор стиснул зубы. Некогда горевать. Война.

— «Мессеры» сверху! Четвёрка!

Голос Серова — резкий, тревожный. Виктор задрал голову — и увидел их. Четыре точки, падающие из облаков. Bf-109, серые, с чёрными крестами на крыльях.

Немцы из «Кондора». Профессионалы.

— Рассредоточиться! Бой на виражах!

Виктор бросил машину в крутой вираж. «Ишак» был манёвреннее «мессера» — это единственное преимущество. На виражах можно зайти в хвост, можно уйти из-под атаки.

«Мессер» пронёсся мимо — серая тень, рёв мотора. Не попал. Виктор развернулся, попытался зайти ему в хвост — но немец уже ушёл вверх, на вертикаль. Там «ишаку» делать нечего.

Бой распался на отдельные схватки. Пять «ишаков» против четырёх «мессеров» — почти равные силы. Но немцы были опытнее, машины — лучше.

Виктор крутился, уворачивался, пытался поймать врага в прицел. Мир сузился до круга прицела, до рёва мотора, до крови, стучащей в висках. Один раз — почти получилось. «Мессер» мелькнул в перекрестье, Виктор дал очередь — короткую, злую. Видел попадания — искры на фюзеляже, кусок обшивки, сорванный пулями. Но немец ушёл, задымив, потянул к своим.

— Второй сбит! — чей-то голос, срывающийся.

Ещё один. Виктор не видел, кто — некогда было смотреть. «Мессер» заходил ему в хвост — он чувствовал это спиной, шестым чувством, которое вырабатывается за месяцы боёв. Рванул машину в сторону, проскользнул под трассой, ушёл вниз, к земле.

«Мессеры» не стали преследовать — видимо, тоже кончалось горючее. Ушли на север, растворились в сером небе.

Виктор выдохнул. Руки тряслись на ручке управления. Сердце колотилось так, что казалось — вылетит из груди.

Бензина — на донышке. Стрелка дрожала у красной черты. Патронов тоже почти не осталось.

Внизу — всё та же картина. Дороги, забитые беженцами. Горящие деревни — чёрные столбы дыма, багровые отсветы пожаров. Колонны франкистов, идущие на юг.

Это был разгром. Настоящий, полный разгром.

Виктор воевал уже восемь месяцев. Сбил четырёх — двух «фиатов», «хейнкель» и «мессер». Был сбит сам — дважды. Горел, прыгал с парашютом, лежал в госпитале с ожогами.