На кончике пинцета была… батарейка. Маленькая круглая батарейка-таблетка. Покрытая серо-зеленым налетом минеральных солей, местами проржавевшая.

— О свет… — выдохнула Варвара.

— Батарейка? — отец не верил глазам. — В носу? Десять лет?

— Не десять, — поправил я, разглядывая находку. — Судя по степени коррозии и минерализации, года три-четыре. Николай, вспоминай — ты в одиннадцать-двенадцать лет ничего в нос не засовывал?

Мальчик покраснел:

— Я… не помню… Может быть… Мы с ребятами дурачились, спорили, кто что сможет…

— Вот и ответ, — я положил батарейку в лоток. — Засунул и забыл. Или побоялся сказать. Батарейка начала окисляться, выделять токсичные вещества. Литий, марганец, щелочь. Это вызвало хроническое воспаление, которое все принимали за синусит. А минеральные отложения маскировали ее на снимках.

Кровотечение уже останавливалось, без постоянного раздражителя сосуд начал спазмироваться.

— Промойте нос антисептиком, — распорядился я. — Назначьте антибиотик широкого спектра на пять дней — профилактика вторичной инфекции. Сосудосуживающие капли три раза в день. Через неделю на контроль к ЛОРу.

— Это же гениально! — выдохнула Варвара. — Как ты догадался?

— Опыт, — пожал я плечами. — И внимательность к деталям. Хронический односторонний синусит у подростка без анатомических аномалий — всегда подозрительно.

На самом деле помогло некромантическое зрение.

Родители рассыпались в благодарностях. Мать плакала уже от облегчения. Отец пожимал руку так, что кости трещали:

— Спасибо! Спасибо! Мы столько врачей обошли! Вы — гений!

Сосуд Живы пополнился на два процента. Немного, но приятно. Итого — ровно сто. Максимум. Переполнение…

Это странно, но сейчас у меня не было потребности срочно расширить Сосуд. Как будто проклятье этого не требовало. Ощущение, что еще процентов шесть в него точно поместится. Это было странно…

Пациента и его родителей увели. В приемном покое остались только я и Варвара.

Она смотрела на меня с восхищением. Глаза блестели, щеки раскраснелись. Адреналин от успешного случая, помноженный на давнее влечение.

— Это было невероятно, — выдохнула она, подходя ближе. — Ты увидел то, что никто не заметил за полгода. Ты — гений. Настоящий гений.

— Просто внимательность, — я попятился, но уперся спиной в стену. — Ничего особенного.

— Нет, особенное, — она подошла вплотную. — Ты особенный. Всегда был.

Запах ее духов — жасмин с нотками мускуса — окутал, как туман. Она прижалась всем телом, руки скользнули по моей груди.

— Я так скучала, — прошептала она. — Эти недели без тебя были адом. Я не могу спать, не могу есть, думаю только о тебе. О нас.