— Нормального, — она фыркнула. — Нормальные скучные.

— Скучные, зато предсказуемые. А с предсказуемыми проще строить совместную жизнь.

Она подошла к двери, остановилась, положив руку на ручку:

— Спасибо, Святослав. За то, что остановил и не дал сделать глупость. За то, что… исправил меня. Я не знаю, что ты сделал, но я чувствую разницу. Как будто туман рассеялся. Как будто я снова я.

Проницательная. Чувствует изменения, хоть и не понимает их природу.

— Не за что, — ответил вслух. — Иди, отдохни. Возьми отгул на пару дней.

— Спасибо.

Она вышла, тихо прикрыв дверь.

Я остался один в ординаторской. Сел в кресло, откинулся на спинку. Усталость накатила волной — не физическая, а ментальная. Перестройка чужого мозга требует колоссальной концентрации.

Проблема решена. Временно. Но это симптом, не болезнь. Если моя аура так действует на любовниц, нужно быть осторожнее. Намного осторожнее.

Или вообще практиковать целибат. Стать монахом от медицины. Эта мысль заставила меня усмехнуться.

Хотя с Анной уже поздно, она точно беременна. И судя по уровню привязанности, тоже получила дозу моей энергии. Но у нее это проявляется иначе. Мягче. Естественнее.

Может, дело в том, что она меня действительно любит? А не просто хочет, как Варвара… Настоящая любовь каким-то образом гармонизирует чужеродную энергию?

Сосуд Живы показывал девяносто семь процентов — три процента потратил на «ремонт» Варвары.

Все еще почти полный. И что интересно — нет обычного давления. Раньше на таком уровне меня бы уже распирало от энергии, как воздушный шарик перед взрывом. Требовалось бы срочно провести ритуал повышения уровня некромантических способностей. Слить излишек в усиление своих сил.

А сейчас… дискомфорт есть, но терпимый. Как легкое несварение желудка — неприятно, но жить можно.

Может, беременность Анны изменила параметры проклятия? Увеличила «емкость» Сосуда? Или порог «закипания»? Или это проклятие адаптируется, готовит меня к чему-то большему?

Вышел из ординаторской в коридор. Полуденная больница жила своей размеренной жизнью — золотое время между утренним обходом и вечерними процедурами.

Медсестры неспешно катили каталки, никто никуда не спешил, экстренных пациентов не было. Врачи сидели в ординаторских, заполняли истории болезней — бумажная работа, проклятие медицины. Пациенты брели к процедурным: кто на капельницу, кто на физиотерапию.

Обычная рутина. Как будто и не было попытки суицида пять минут назад. Больница поглощает драмы, как губка воду. Переваривает и идет дальше. Здесь каждый день кто-то рождается, кто-то умирает, кто-то балансирует на грани. Один истеричный врач — капля в океане страданий.