— Попался! — радостно воскликнул Ростислав. — Психология, батенька! Даже мертвые аристократы не терпят упоминаний о рогах!

Кирилл тем временем, оправившись от шока, нашел себе применение. Он создавал световые коридоры, как стены в лабиринте, направляя паникующих призраков в нужную сторону.

— Направо! Ваша могила справа! — командовал он, размахивая руками, как авиадиспетчер. — Нет, ваше сиятельство, не туда! Это чужая могила! Ваша — с ангелочком!

— Все ангелочки на одно лицо! — огрызнулся призрак какого-то барона.

— Нет! На вашем ангелочке отбита левая ручка! Вон ваша фамилия, — Кирилл, войдя в раж, уже не просто направлял, а командовал призраками, как регулировщик на перекрестке.

Бюрократия работает даже с призраками. Я наблюдал за этим сюрреалистичным зрелищем. Показал бумажку — то есть надпись на надгробии — и аристократ послушно полез в свою могилу. Власть документооборота непобедима.

Процесс загона душ в тела занял двадцать три минуты. Я засек — хронометраж важен для отчета. Если выживу и буду писать отчет для самого себя.

Но это был не просто загон. Это была операция военной точности.

Костомар — собранный обратно, хоть и криво — работал в паре с Вольдемаром. Один хватал, второй тащил. Конвейер смерти. Или возвращения в смерть. Философский вопрос, не требующий ответа.

— Я ем грунт! — радостно заявлял скелет, засовывая очередного аристократа в его истлевшую оболочку с таким видом, будто упаковывает ценный товар.

Проблема возникла с детскими призраками. Пятеро детей — от трех до двенадцати лет — сбились в кучку в центре кладбища, подальше от хаоса. В отличие от взрослых, в их глазах был не гнев, а чистый, животный страх.

— Мама! — плакала девочка лет пяти в выцветшем призрачном платьице. — Где моя мама? Мне страшно!

Дети. Даже в безумии они остаются детьми. Ищут родителей, плачут, боятся. Это ломает сердце. Если бы оно у меня еще было. В метафорическом смысле — физическое на месте и работает исправно.

— Машенька? — голос Аглаи в голове дрогнул. — Это же Машенька! Моя двоюродная тетя! Она умерла от туберкулеза в пять лет! Я видела ее портрет…

— Я помогу ей, — пообещал я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Неприятное, почти человеческое чувство.

Я медленно подошел к детским призракам, опустился на колено, чтобы быть на уровне их глаз. Моя фиолетовая аура, пугавшая взрослых, для них, видимо, выглядела иначе — как странный, но не угрожающий ночник.

— Привет, — сказал я мягко, стараясь, чтобы мой голос не звучал, как скрежет надгробий. — Меня зовут Святослав. Я врач. Я помогу вам найти родителей.