— Я не хотел причинять тебе зло. Но ты сам пришёл ко мне ночью, чтобы убить, — жестко, чеканя слова, сказал я ему, кладя готовый самопал на колени.

Врал? Да, немного. Хотел. Но еще больше желания хоть что-то узнать и о том, как он убил моего отца и о Буримове. Немой только лишь исполнитель. Его не будет, проблема не решиться, найдется другой. Он вдруг замычал и замотал тяжелой, окровавленной головой, отчаянно отрицая мои слова.

— Что? Не убивать пришел? — я прищурился, подавшись вперед. — Тогда зачем ты здесь? Чтобы скрутить меня по-тихому и живьем отвезти своему хозяину?

Бандит часто, с готовностью закивал.

— Надо же… Что-то ты, дружок неговорящий, слишком быстро сдаёшь своего покровителя, — задумчиво протянул я, глядя на тлеющий фитиль. — Слишком быстро. Потому, веры нет тебе.

Я говорил это, машинально заканчивая перезарядку самопала. Засыпал щепоть пороха, плотно вогнал пыж. Нацелил тяжелый ствол на распластанного мужика, в глубине души мучительно решаясь… Смогу ли я нажать на спусковой крючок еще раз, добивая его? Тлеющий фитиль отбрасывал на бревенчатую стену пляшущие, тревожные тени, пахло сгоревшей серой.

— Ты убил моего отца, — процедил я сквозь зубы, отчаянно ища внутри себя железобетонное оправдание, чтобы завершить начатое дело и пустить ему пулю в лоб. — А значит, заслуживаешь смерти. Кровь за кровь.

Немой замычал громче и снова яростно замотал окровавленной головой, отрицая обвинение.

— Не ври! — рявкнул я, придвинув ствол ближе к его лицу. — Это сделал ты! Кому еще это было нужно?

Но мой запал уже угасал. Я поймал себя на мысли, что сам начинаю верить: это не он. В его темных, расширенных от боли и страха глазах читалась какая-то отчаянная, первобытная искренность. Я замер, глядя на него, и напряженно думал. Выбор стоял тяжелый: речь шла не просто о том, чтобы хладнокровно прикончить беззащитного, связанного человека. Речь шла о том, чтобы убить того, кто, как мне сейчас казалось, действительно не врал.

— Ты писать умеешь? — неожиданно для самого себя спросил я, чуть опуская оружие.

Немой замер, перестал мычать. Затем осторожно, с робкой надеждой закивал.

— Слушай внимательно. Я сейчас отвяжу тебе только правую руку, — сухо проинструктировал я. — Ноги останутся стянутыми, левую руку я намертво притяну к твоим лодыжкам, а самого тебя привяжу еще вон к той несущей балке. Дернешься — пристрелю. Но если будешь вести себя смирно, я не стану стрелять. Ты меня понял?

Судорожный, частый кивок был мне ответом.

— Мне нужно, чтобы ты подробно написал всё, что знаешь о грязных делах своего хозяина. Кто именно убил моего отца и как это произошло. Кто является истинным заказчиком всего того беспредела, что вы творите в паровозных мастерских, какова конечная цель… Пиши всё. Если готов сдать их, тогда поживёшь, — поставил я жесткое условие.