В какой-то момент напряжение выкрутило нервы до такого предела, что я начал яростно, до зубовного скрежета желать, чтобы дверь открылась прямо сейчас. Пусть уже на пороге покажется тот, кто пришел оборвать мою жизнь из-за упертости своего хозяина! Казалось бы, вопрос с заводом закрыт.

Вряд ли главные выгодополучатели начнут активничать из-за того, что паровозные мастерские встанут на какое-то время. Но вот местный воротила Буримов… Этот тип прощать мою наглость и откровенное презрение к его особе точно не станет. Но неужели за уязвленное самолюбие здесь сразу пускают кровь?

Я не столько услышал, сколько всем телом, кожей почувствовал ледяное приближение опасности. Никакой мистики или сверхспособностей. Просто натренированный мозг мгновенно сложил воедино микроскопические знаки, которые уже уловили другие органы чувств: едва заметно изменившееся движение сквозняка, еле слышный скрип половицы за стеной.

Медленно, пугающе бесшумно входная дверь стала приоткрываться. Тонкая черная щель начала расширяться.

Никаких сомнений в том, что это пришли по мою душу и явно со скверными намерениями, у меня не оставалось. Я бесшумно поднялся с топчана. Большой палец с усилием взвел тугой, самодельный курок. В руке я намертво сжимал тяжелый железный самопал, который на скорую руку тайком смастерил в мастерской. Собрал я его из обрезка трубы урывками, то и дело отправляя помощника Ульяна по всяким глупым поручениям, пока дед Макар увлеченно обедал, не обращая внимания на то, что я химичу прямо за его станком.

Дверь приоткрылась еще немного.

— Бах!

Грохнуло так, что в тесном помещении заложило уши. Я выстрелил на опережение, в тот самый миг, когда в проеме даже не обозначилась сама фигура, а лишь скользнула ее густая тень. Яркая вспышка пороховых газов на долю секунды вырвала из мрака кусок коридора и запахло едкой серой.

Человек в дверях глухо, зверино рыкнул, но даже не упал. Но в том, что щедрая жменя измельченных, рубленых гвоздей, которой я зарядил свой поджиг, нашла нежданного гостя, я был абсолютно уверен.

Громкого крика не последовало — только глухой, булькающий хрип. Я тут же выскочил из укрытия и, на ходу перехватив приготовленную заранее увесистую дубину, снизу вверх, со всей мочи врезал сгибающемуся от боли мужику прямо в голову. Хрустнуло. Тяжелое тело отбросило назад, и оно кулем рухнуло на покосившиеся деревянные ступеньки крыльца, до починки которых у меня всё никак не доходили руки.

Я осторожно выглянул наружу, сжимая дубину. Так и есть. Немой. Я присел рядом, нащупал на толстой шее пульс. Живой. Но лицо щедро кровит, и, судя по всему, в его теле теперь хватает инородных железных предметов — рубленой гвоздевой сечки, выпущенной мною из ствола.