Булыгин даже не моргнул.

— Вы вызвали к себе начальников этих… Главных паровозных мастерских? — голос действительного статского советника лязгнул металлом. Булыгину была безразлична игра слов про заводы и мастерские. — Прямая воля Его Императорского Величества заключалась в том, чтобы ни один казенный заказ, касающийся железных дорог, не был просрочен или выполнен недобросовестно! Строительству путей сообщения нынче уделяется самое пристальное внимание короны. И вы не могли этого не знать. Как же вы допустили подобный разгул, я бы даже сказал — разбой, на предприятиях, вверенных вам для попечения и инспекции⁈

Жуков сидел с идеально прямой спиной, чувствуя, как внутри закипает глухая старческая ярость. Он отчетливо понимал: все его многолетние заслуги, все видные успехи по обустройству губернии — всё это забыто. Перечеркнуто в один миг, раз этот столичный выскочка смеет так разговаривать с ним, с уважаемым тайным советником. Это было не по чину. Не по рангу. Но Булыгин откровенно шел напролом.

Но чем ответить наглому ревизору, у пока еще действующего губернатора нашлось. Жуков прекрасно понимал: Булыгин — кто угодно, но только не креатура Сергея Мальцева, всесильного промышленника, чья финансовая империя опутала не только Калужскую губернию, но и соседние.

Мальцев влиял на всё: от движения огромных капиталов до политических настроений в обществе. И если сейчас, напоследок, жестко макнуть зарвавшегося фабриканта в грязь, можно смело предполагать, что отставка самого Жукова пройдет гладко. Глядишь, еще и с оркестром проводят, под хвалебные речи и глубокие поклоны губернского дворянства за былые заслуги, а не вышвырнут по-тихому с волчьим билетом.

Мол, старый губернатор — борец за правду. Что он смог приструнить капиталы. Сейчас такая тенденция в России — борьба с казнокрадством. Бессмысленная и беспощадная.

Жуков резким движением схватил со стола бронзовый колокольчик и, не сумев скрыть нервную дрожь в пальцах, несколько раз с силой им тряхнул. Резкий звон разорвал тяжелую тишину. Массивные двери кабинета тут же распахнулись, и на пороге возник верный помощник, вытянувшийся по струнке, являя офицерскую выправку. Но был одет в гражданскую одежду.

— Зови этих голубчиков сюда, — процедил Жуков, решив напоследок продемонстрировать, кто в этих стенах всё еще истинный хозяин. Он даже позволил себе откинуться на спинку кресла и развалиться в нем настолько по-хозяйски, что это граничило с прямым нарушением строгого чиновничьего этикета.

Александр Григорьевич брезгливо поморщился от столь откровенного моветона, но быстро взял себя в руки. Тонкие губы Булыгина тронула легкая усмешка: он прекрасно читал оппонента и воспринимал эту браваду почти бывшего губернатора исключительно как жалкое лицедейство от собственного бессилия.