— Благодарю вас, Константин Николаевич. Вы всё сделали абсолютно правильно, — гладко произнес Булыгин, поднимаясь с кресла и застегивая пуговицу вицмундира. — С меня причитается. Не желаете ли отобедать со мной в ресторации?

Старый губернатор тяжело посмотрел на своего молодого преемника.

— Ком в горле застрянет, — глухо ответил Жуков, отворачиваясь к окну.

* * *

Главные паровозные мастерские.

Не только я околачивался у проходных ворот мастерских. Такие экстренные, внеурочные вызовы заводского начальства «на ковер» к губернатору никогда не проходили бесследно, и рабочий люд нутром чуял надвигающуюся грозу. Народ волновался, кучковался в курилках, тревожно обсуждая новости сквозь кашель и едкий махорочный дым.

И дело было вовсе не в горячей любви к начальству. Ведущего инженера мастеровые еще кое-как уважали, хоть и недолюбливали за чрезмерную въедливость и скрупулезность к чертежам. А вот директора, господина Скорнякова, откровенно презирали.

Сперва, только заступив на должность, он рьяно взялся за дело, даже выбил для Калуги этот самый важнейший императорский заказ на паровозы. Но потом резко остыл. Рабочие люди ведь не слепые — они прекрасно видят и наглое воровство, и равнодушие к производству.

Взять тех же цеховых мастеров — Эраста и прочих надсмотрщиков. Появлялись в цехах только к гудку: в начале и в конце смены. На качество выточенных деталей даже не смотрели, отмахивались. Начинали бегать и орать, только когда шел откровенный, масштабный брак, за который могли строго спросить сверху.

Такое отношение быстро расхолаживает. Уж такова парадоксальная русская душа: с одной стороны, мы не любим тех, кто держит нас в ежовых рукавицах и требует дисциплины, но с другой — еще больше презираем слабаков, которые не умеют навести жесткий порядок в собственном хозяйстве.

— Никак случилось чего? — начали тревожно шептаться мужики, когда начальственная пролетка въехала на заводской двор.

Из нее грузно вывалился Скорняков. Лицо теперь уже бывшего директора было искажено злобой и каким-то жалким бессилием. Следом за ним, хмурый и мрачный как туча, спустился ведущий инженер.

Да уж, подходить к нему сейчас, под горячую руку — затея рискованная. Но он, чай, не барышня кисельная, чтобы его жалеть. На территории мастерских прямо в эту минуту лежит настоящий воровской клад, в то время как простым подмастерьям и рабочим у станков катастрофически не хватает нормального инструмента и расходников.

Я выждал немного времени. Заметив, как из конторы конторщики спешно выносят какие-то коробки и узлы с вещами, а сам Скорняков, не прощаясь, стремительно покинул предприятие, я понял: смена власти свершилась окончательно. Пора.