— Есть ли тебе что сказать, Прохор? Товарищи говорили, что в цеху ты складно указывал на важные вещи в жизни каждого рабочего, — с легким вызовом произнес Скороход.

Восемь пар глаз разом скрестились на мне. В повисшей тишине все ждали, что такого эдакого я сейчас отчебучу. Именно так: не «что скажу по делу», а чем вновь буду удивлять публику. Как я посмотрю, за мной в этой фабричной среде уже прочно закрепилось такое специфическое реноме — я просто обязан ломать шаблоны и быть абсолютно непредсказуемым.

А еще я тут не просто так. У меня были и свои мысли, как использовать вот это «общество».

— Всё верно вы говорите, товарищи, — неспешно начал я. — Ну, а практические шаги где? Уж простите, но чесать языком — это одно дело. А разве не нужно нам перестать быть голыми теоретиками и прямо на практике показать, что жизнь простого рабочего можно улучшать уже прямо сейчас? И далеко не всё в нашей доле зависит исключительно от начальствующих особ да класса эксплуататоров! — веско задвинул я.

Тон и жесткое построение моего спича оказались таковы, что даже самому Скороходу стало явно неуютно. Я говорил уверенно, напористо и таким безапелляционным тоном, что иного мнения просто быть не могло.

— Ну так предложи! Раз такой умный! — хрипло выкрикнул из темного угла один из мужиков, собравшихся на этой конспиративной квартире.

— Да сколько угодно. Хоть бы с уборки начать, — я спокойно пожал плечами.

Мужики хмуро понурили головы. Очевидно, проблема банальной уборки задела их за живое. Даже эти, казалось бы, политически сознательные личности (если не считать двух подмастерьев из моего цеха), искренне считали, что махать метлой у станка — это лишняя трата драгоценных усилий.

На заводе из людей и так выжимали все соки, поэтому каждую крупицу своей энергии рабочие берегли пуще глаза. Доходило до того, что лишнего движения сделать не хотели, панически боясь перенапрячься. А я предлагал именно это: перебороть въевшуюся инерцию, чуть-чуть поднапрячься сейчас, чтобы впоследствии перестать чувствовать себя грязным, забитым скотом и обделенным маргиналом.

— И второе, — не давая им опомниться, жестко продолжил я. — Нужно на деле показать, что мы умеем работать за десять, а то и за девять часов так, что с лихвой перевыполняем норму, которую нам сейчас растягивают на все двенадцать!

Я обвел взглядом притихшую комнату: — Нам нужен веский козырь. Чтобы было с чем идти к хозяевам в контору и обоснованно требовать: пусть начальство официальным распоряжением сократит нам рабочий день либо платит ощутимо больше. А в идеале — и часы убавить, и прибавку к жалованью дать за перевыполнение плана. А сейчас что на деле выходит, товарищи? Опытный мастеровой умышленно растягивает свою пайку работы на все двенадцать часов от гудка до гудка. Хотя у многих руки уже так набиты, что могут играючи справиться с дневным заданием за три-четыре часа.