Мужики зашуршали, кто-то закашлялся, пряча глаза. Я бил в самую точку. — Из-за такой волынки выходит, что завод мог бы выполнять куда больше жирных заказов, но не берет их, так как руководство не уверено, что цеха справятся в срок. А вот если бы заказы брали, а мы добросовестно, ударно этот вал закрывали — то тут уже встал бы совсем другой вопрос! Если бы после этого нам зажали наши кровные — вот тогда и бунтовать есть за что.

Я озвучивал им самые элементарные истины. Простые, житейские вещи, которые стоят вне марксизма или любой другой модной идеологии, привязанной к рабочему движению. По сути, мой прагматичный философский подход заключался в одном: первоначально правильную систему нужно выстроить внутри себя.

Заставь себя с умом работать, делай свое дело на совесть, уважай свой труд — а потом уже иди и жестко требуй себе льгот, социальных благ и всего остального. Иначе любая, даже самая светлая революционная идея быстро превращается в удобную ширму для банальных лентяев и горлопанов, которым просто неохота гнуть спину у станка.

Другой вопрос, конечно, когда ушлый капиталист-эксплуататор откровенно обирает и принципиально не платит заработанного. Но ведь на наших-то мастерских никто из рабочих даже не пробовал аргументированно разговаривать с управляющими о том, что я сейчас изложил!

— А что, товарищи… есть в его словах рациональное зерно, — задумчиво протянул Скороход, потирая заросший щетиной подбородок.

А потом он перевел хитрый, колючий взгляд на меня и криво усмехнулся. И тут я всё понял. Старая, как мир, армейская поговорка о том, что инициатива всегда имеет инициатора, оказалась жива и железобетонно работала во все времена.

Я смотрел на их озадаченные, хмурые лица и размышлял. Вся эта их подпольная возня — дело, конечно, для них увлекательное. Тайное собрание, конспирация, натянутые нервы… Налет запретной романтики. Но одновременно с этим мужики искренне считают, что ничего особо противозаконного не делают. Так, собрались артелью потолковать о наболевшем. Максимум, чего они реально опасаются — что нагрянут городовые и ячейку со скандалом разгонят по домам.

Людям интересен сам процесс, щекочущая нервы таинственность, а вовсе не потому, что они действительно идеологически накачаны и готовы с оружием в руках вершить революцию. Нет, как раз таки отсюда, из прокуренных рабочих казарм и грязных цехов, никакой революцией пока даже не пахнет. Вся она сейчас бродит исключительно в горячих головах разночинцев да столичной интеллигенции. В тех же рядах народовольцев настоящих фабричных рабочих — жалкие крохи, они еще не представляют собой сколь-нибудь серьезной, самостоятельной политической силы.