— Ты, Прохор, не забывайся! Не смей обвинять кого попало! — тут же взъярился на меня Николай Иванович, властно шагнув вперед. — А то я живо лавочку твою с листками прикрою да околоточным велю тебя в участок свести!

А что ж, он как начальник был даже прав: грудью встает на защиту ценного работника, пока его вина не доказана. Вот бы еще и за меня так заступались здесь, да сразу… а не сейчас, когда я, похоже, уже нашел настоящего преступника.

— Покажи свой большой палец, — попросил я.

Голос мой прозвучал глухо, с неверием и отчаянной надеждой — как у того, кто до последнего отчаянно хочет ошибиться, но уже нутром понимает, что ошибки быть не может.

Не знаю, почувствовали ли это остальные, но для меня в этот миг всё вокруг замерло. Время словно замедлило свой ход, звуки цеха отдалились, а воздух стал невероятно плотным и тягучим, как остывающая смола. Я смотрел только на его правую руку.

* * *

Элеонора Рудольфовна Циммерманн изо всех сил старалась не показать своего удивления. Старалась, но, к собственному стыду, не могла. А ведь это была неприступная мадемуазель, чей взгляд способен был метать молнии, из-за кого в дворянских собраниях Калуги — да и далеко за пределами губернского города — не утихали жаркие споры. Самые отчаянные бретёры и кутилы заключали пари на весьма нешуточные суммы, гадая, кому же первому удастся сорвать хотя бы один откровенный поцелуй с губ «ледяной Эллы». И вот сейчас эта холодная, блестящая красавица пребывала в абсолютном, растерянном замешательстве.

Взгляд её скользил по всему непритязательному облику этого мальчишки с таким немудреным именем — Прохор, а разум невольно, будто бы против всякого желания, сравнивал этого парня с её без малого наречённым женихом — Аркадием Сабуровым. Свадьба казалась делом решенным, вот только виделась она почему-то не обещанием рая, а надвигающейся неотвратимой грозой, которой Элеонора жаждала избежать всеми силами души.

Однако её отец, Рудольф Карлович, стоял на своем как скала. Он был непоколебимо уверен: с Сабуровыми нужно породниться любой ценой. Подобный шанс, утверждал он, выпадает лишь раз в жизни, и то исключительно благодаря тому, что ему чудом удалось вырастить из дочери настоящий бриллиант — девушку поразительной красоты, блестяще образованную, с безупречными манерами. Правда, с изрядной долей «опасных глупостей» в хорошенькой головке, как снисходительно ворчал отец. И уж не образование ли это новомодное всему причиной…

И одной из таких «глупостей» стал её недавний порыв. Немка по воспитанию и большей части кровей — хотя в их родословной намешалось столько всего, что сам черт сломил бы ногу в дебрях, — Элеонора внезапно, поддавшись витавшему в воздухе духу народничества, решила отдать себя Просвещению.