— Господин подполковник, — голос Николая Ивановича разорвал повисшую паузу. Он произнес это после некоторого раздумья, словно нехотя, но твердо: — Позвольте моему человеку присутствовать на дознании.

— Это абсолютно не потребуется, — надменно отмахнулся Гореликов, как от назойливой осенней мухи.

— Это мой человек. И за него головой отвечаю я, — с нажимом процедил инженер, делая шаг навстречу массивной фигуре жандарма. — Так что извольте позволить. К тому же, это не ваше ведомство несет сейчас колоссальные убытки от того, что простаивают цеха. И прошу не держать на меня зла, господин подполковник, но я вынужден напомнить: мы выполняем прямой Императорский заказ.

Козырь был брошен на стол. Упоминание имени государя императора сработало безотказно. Гореликов недовольно скривился, но коротко, дергано кивнул, соглашаясь. Не прощаясь, он круто развернулся и зашагал прочь по цеху, оставляя двух своих младших жандармских офицеров оформлять арест и решать бумажные вопросы.

Я дождался, пока стихнут тяжелые шаги, и снова повернулся к начальству.

— Господин ведущий инженер, — сказал я уже совершенно другим, сугубо деловым тоном. — Я бы хотел попробовать прямо сейчас взяться за починку паровых машин. Как мне кажется, мастеровой Данила, находясь в страхе, повредил их не настолько филигранно и фатально, чтобы завод оставался без работы еще и завтра. Я уверен, что смогу их запустить.

— Да? Делай. А я посмотрю. По всей видимости ты спугнул Данилу, поломка не такая и большая. Ну или он не знал, что нужно ломать, чтобы было критично, — сказал инженер.

Я подошел к искалеченному золотниковому механизму. Стальной лом все так же торчал между разбитыми шестернями привода. Идеальное орудие преступления, брошенное в спешке. Я склонился над ним, прищурившись. В тусклом свете газового рожка, пробивающемся сквозь закопченное окно, металл матово поблескивал.

Данила, когда вбивал этот лом, делал это с яростью, вкладывая весь вес, всю силу натруженных рук.

Я ухватился за холодный конец лома. Потянул на себя — сидит намертво, заклинив зубчатую передачу эксцентрика. Данила провернул маховик, чтобы лом втянуло между шестернями, намертво блокируя ход золотника, распределяющего пар.

— Ну давай, послужи на благо, — сквозь зубы процедил я.

Уперев ногу в стальную станину, я навалился всем весом на свободный конец лома, используя его же как рычаг в обратную сторону. Раздался тошнотворный скрежет рвущегося металла. Лом с лязгом вылетел из механизма и грохнулся на чугунные плиты пола.

Я поднес поближе чадящую керосиновую лампу, оценивая ущерб. Три зуба на ведущей шестерне были выломаны с корнем. Шток золотника, толстая стальная ось, предательски изогнулся дугой. Если просто пустить пар — машину разорвет изнутри из-за рассинхронизации. Для завода это означало остановку на неделю, пока в литейной не отольют и не отфрезеруют новую шестерню.