— Рудольф Карлович, не сейчас, — отмахивался Николай Иванович.

Я между тем вкручивал в отверстия обрезки закаленных стальных болтов, посадив их намертво. Взяв в руки тяжелый драчевый напильник, я начал вытачивать из этих болтов профиль недостающих зубьев. Скрежет стоял такой, что сводило зубы. Грубая, топорная работа, классический ремонт «на коленке», который заставил бы плакать любого инженера-теоретика. Но в условиях саботажа это был единственный выход.

Впрочем, стоящий рядом инженер не плакал, он не уставал удивляться. Знал бы он, сколько во мне знаний и умений, накопленных более чем за полвека учебы, практики, инспекций.

Спустя четыре часа изматывающего труда, прервавшись лишь однажды на короткий перекус — кто-то принес мне три роскошные пожарские котлеты, не удивлюсь, если прямо из ресторана, — я наконец собрал узел обратно. Вставил выправленный шток, плотно набил свежую промасленную пеньку в сальник и установил восстановленную болтами шестерню. Напоследок щедро намазал на неё толстый слой густого тавота, чтобы хоть как-то смягчить удары по самодельным зубьям.

Пора. Главный котел в соседней котельной стоял под парами, ожидая, когда цех запросит энергию.

Я подошел к распределительному щиту. Первым делом открыл продувочные вентили на цилиндре. Опасность гидроудара никто не отменял. Затем ухватился обеими руками за огромное чугунное колесо главного парового клапана.

Металл был горячим. Я начал медленно крутить вентиль.

По трубам с нарастающим гулом побежал раскаленный пар. Из продувочных кранов с шипением ударили струи бурой воды, затем пошел чистый, обжигающий белый туман. Я закрыл краны и дал полное давление.

Внутри массивного цилиндра что-то тяжело ухнуло. Шток золотника, тот самый, что я правил кувалдой, плавно пошел вперед. Моя самодельная шестерня скрипнула, стальные болты-зубья со скрежетом вошли в зацепление с ведомым колесом… и провернули его!

Громкий выдох вырвался из трубы машины:

— Пшш-чух!

Огромный трехметровый маховик содрогнулся и медленно, нехотя поплыл по кругу.

— Чух… чух… чух…

Я затаил дыхание, глядя на шестерню. И не только я. Пусть и держались на расстоянии от машины, но все руководство завода, может только без самого управляющего, было тут. Спектакль смотрели.

Между тем, металл скрипел, тавот выдавливался черными хлопьями, но болты держали нагрузку. Машина набирала ход. Тяжелые удары поршня сливались в мерный, мощный ритм индустриального сердца. Широкие ремни под потолком натянулись, закрутив сотни шкивов по всему цеху. Завод ожил.

Я стоял перед ревущим исполином, вытирая перепачканное сажей лицо куском ветоши. Мышцы ломило от усталости, но внутри разливалось холодное, злое удовлетворение. Твой ход не удался, Данила. Механика подчиняется тому, кто ее понимает, а не тому, кто пытается ее сломать.