Думаю, что этого и добивались те, кто планировал диверсию. Недели простоя могло хватить, чтобы не выполнить в срок императорский заказ. И тогда завод потеряет и репутацию, и деньги и… все.

— Значит, будем больного лечить по-варварски, — пробормотал я, сбрасывая потрепанный пиджак, да еще у которого новые дыры появились.

Выгляжу чушкой, но при этом смотрю на девушку, с которой разделяет пропасть в сословиях. Нет, появятся деньги, первым делом я оденусь нормальным образом.

— Такс… — сказал я, расматваривая повреждение.

В двадцать первом веке я бы заказал деталь на ЧПУ-станке. Здесь мне предстояло вспомнить дедовские методы. Первым делом — шток. Я открутил латунные гайки сальника, выбил клинья и вытащил изогнутую ось.

— Господин ведущий инженер, не попросите ли кого разжечь переносной горн в углу цеха, накачав мехом пламя? — спросил я.

— Попросить? Я прикажу. И мне кажется, что я знаю, что ты хочешь сделать. Забавно! Нет, это определенно уникально, — восхищенно говорил инженер, потом он обратился к работягам, которые стояли рядом: — Ну? Чего стоим?

Да! И кем я стану после всего этого спектакля? Просто-напросто быть, оставаться, учеником уже не выйдет. И я ждал бонусов и от обвинения в мою сторону и от того, что лишь я нашел диверсанта и теперь — на что я искренне надеялся — в полиции обратят внимание на завод и копошение вокруг него.

Скоро переносной горн был растоплен. Я бросил деталь в угли. Ждать пришлось долго, пока сталь не набрала правильный вишнево-красный цвет.

— Наковальню принесли? — спросил я.

— Несут. Но ты не говорил, — голосом ребенка, который уличил другого в несоблюдении правил игры, сказал Николай Иванович.

Я улыбнулся, наблюдая за тем, как накаляется железо.

Через полчаса, или чуть меньше, но когда все нужное принесли, я, выхватив шток клещами, бросил его на наковальню и взялся за тяжелый ручник. Удары сыпались один за другим. Я выбивал изгиб, полагаясь только на глазомер и чувство металла. Остывшую и выпрямленную ось проверил по ребру стальной линейки. Как же не хватало сантиметров… эти дюймы… Идеально ровно не вышло, но в допуски сальника пролезет.

Теперь самое сложное — шестерня. Изготовить ее заново невозможно, ну или очень сложно. Я взял коловорот с мощным сверлом по металлу, банку с маслом для охлаждения и принялся высверливать отверстия прямо в теле шестерни, там, где раньше были выломанные зубья. Пот заливал глаза, руки гудели от напряжения, крутя неудобную ручку коловорота. В просверленных отверстиях я метчиком нарезал резьбу.

— Господин главный инженер… — слышал я голоса.