Я всегда думал, что мое нынешнее жилище — верх убогости. Но, как оказалось, в таких же, если не худших, условиях живут и иные, если не сказать — большинство. Местные люди даже нафантазировать бы себе не смогли, как бывает удобно жить. Не догадываются они о мягких, пружинящих матрасах или, напротив, ортопедически жестких кроватях, послушно подстраивающихся под желания хозяина. Они не знают мира, где отсутствие еды в доме означает лишь то, что тебе было лень зайти в супермаркет. Где достаточно взять в руки прямоугольник телефона, нажать пару кнопок — и уже через полчаса, максимум через час, курьер доставит тебе всё, что только душа пожелает, свежее и горячее.

Мне порой казалось: знай лидеры большевиков о том, какой сытой и устроенной может быть жизнь в том будущем, что я покинул, они бы без колебаний объявили, что это и есть свершившийся коммунизм. Да, абсолютной справедливости нет ни в одном из времен, а подлецов и мерзавцев всегда хватало с избытком.

Но когда твои дети не пухнут от голода, когда в шкафу достаточно добротной, теплой одежды на любой сезон, когда не нужно с ужасом думать о запасах дров на зиму или таскать воду на коромысле — потому что центральное отопление и вода есть в каждой квартире… Когда, в конце концов, нет этого унизительного ведра или старой лохани в сенях, заменяющих туалет…

Да, о сантехнике лучше не думать, не то скулы сводит.

Однако ж волей-неволей начинаешь размышлять о том, как бы воссоздать всё это — или хотя бы технически возможное большинство из этих благ — в своей новой жизни. Да и почему только своей? Я искренне считал: если благодаря мне комфортно заживет хотя бы десяток-другой людей, мир уже изменится и станет лучше.

У Игната, оказывается, был ещё и младший братишка, бойкий пацаненок лет восьми от роду. Живой, вихрастый этот мальчуган радовался непомерно, увидев, как я выкладываю на грубый стол палку дорогой колбасы, пироги и каравай. Малец не удержался, жадно потянулся и быстро отломал себе пышущую ароматом краюху, за что тут же получил от сурового отца тяжелую затрещину.

— Негоже поперек отца колбасу кромсать! — грозно и веско осадил его рослый, жилистый мужик. Глядя на его широкие плечи, сразу становилось понятно, в кого удался сам Игнат.

За ужином речь зашла о конкурентах на людиновском заводе Мальцева. Когда я аккуратно, по самым верхам, без лишних подробностей (чтобы не сболтнуть чего опасного) подтвердил кое-какие из слухов, что сейчас со скоростью лесного пожара разносились по всей Калуге, отец Игната, не скрывая злорадства, усмехнулся, показывая зубы.