В этом я его совершенно не винил — каждому своя рубаха ближе к телу, а чужие проблемы фабрикантов простой люд всегда воспринимал с удовлетворением. То, что этому мужику хватало природного ума правильно оценить произошедшее и предвидеть грядущие последствия, шло ему только в заслугу.

Я лег спать рано и быстро провалился в тяжелую дрему. Во-первых, сказывалась дикая усталость сумасшедшего дня. Во-вторых, я и не собирался дрыхнуть до рассвета. Мой план заключался в том, чтобы проснуться глубокой ночью и незаметно прогуляться по спящей Калуге. Дойти хотя бы до своего дома и осмотреться.

Однако стоило мне только начать медленно и, как мне казалось, абсолютно бесшумно подниматься с лавки, на которой я коротал ночь и которую нужно было ещё всеми мышцами тела уговорить не скрипеть, как из темноты раздался шепот.

— Я с тобой! — категорично, тоном, не терпящим возражений, заявил Игнат.

Оказывается, парень даже не ложился, бдительно карауля мой сон. Противиться я не стал — лишний шум да споры сейчас нам ни к чему. Да и потом, ничего же опасного не предвидится. Я всего лишь хотел скрытно подежурить в тенях возле собственного дома, чтобы своими глазами увидеть: кто именно придет по мою душу этой ночью, и придут ли вообще.

По здравой логике вещей, заявляться ко мне днем этим людям не имело ни малейшего смысла — я всё равно пропадал на заводе. Наведываться вечером или даже в полночь тоже не было резона: в это время мастеровые еще не спят, ходят друг к другу в гости, кое-где горят окна. Тем, кто решил действовать против меня, явно не нужны были случайные свидетели. Это попросту глупо, даже если у них в кармане какая-никакая бумажка имеется, да пусть хоть санкция генерал-губернатора.

А вот прийти и взять меня «тепленьким» в самый глухой, предрассветный час — дело верное. Город спит тяжелым сном, и всё можно провернуть чисто и бесшумно. Спросонья я, простой и немудреный, как они думают, парень, и не дернусь. Если уж они и считают меня соперником, то только слабым, почти случайным.

Мы с Игнатом теперь шли не разговаривая, но и не крались нарочито по-воровски, а не то ведь приметит кто из тех, кто уважает ночь из честных горожан — влюбленный или же рыбак. Лишь только когда до моего дома оставалось рукой подать, я инстинктивно стал держаться густой тени. Уж больно светлая выдалась ночка: на безоблачном небе висела полная, холодная луна, заливая пустые улицы мертвенным серебром. Кое-где на перекрестках еще чадили тусклые масляные фонари, отбрасывая на немощеную дорогу длинные, искаженные тени.