Было совершенно понятно, что большинство из этих хмурых заводчан в случае настоящей заварухи пошли бы по этапу прямиком на каторгу. Даже те, кто просто жался бы к кирпичной стенке и не участвовал в драке, которая чудом не состоялась, но густой, металлический запах которой все еще отчетливо витал в спертом воздухе цеха. Загребли бы всех, не разбираясь.

Мы вошли в кабинет инженера, пахнущий дорогим табаком и чертежной калькой. Жандармский офицер по-хозяйски, с легким скрипом портупеи, опустился в массивное кожаное кресло за столом. Мне присесть он, разумеется, не предложил. Я и сам рассудил, что излишняя наглость с моей стороны может повлечь за собой слишком много ненужных проблем, поэтому просто остался стоять посреди кабинета. Ничего, ноги не отвалятся. Спину гнуть перед ним я не собирался, а постоять — постою.

— Околоточный, — внезапно нарушил тишину жандарм, даже не взглянув на топчущегося у дверей полицейского. — Думаю, дознание я проведу без вас. Оставьте нас.

— Но, господин…

— Что? — взъярился офицер, а околоточный вынуждено заткнулся.

В его голосе скользнула такая нескрываемая, ледяная брезгливость, с которой офицерская белая кость отшивает грязноватых уличных служак, что оборотень в погонах лишь судорожно сглотнул, козырнул и поспешно скрылся за дверью.

Начало разговора мне определенно понравилось. Неужели я действительно наткнулся на адекватного, мыслящего человека в этой системе? Однако первый же вопрос жандарма застал меня врасплох и заставил слегка умерить оптимизм.

— Что за метод ты применил, когда вычислял преступника-диверсанта? — прищурившись, резко спросил он, скрестив руки на груди.

— Господин офицер, — я решил пойти ва-банк, — могу ли я сначала узнать, как так вышло, что мастер убился?

Я просто не мог выдержать. Этот вопрос мучил меня, сверлил мозг каленым железом с того самого момента, как я узнал о смерти Данилы.

— Отвечать на мой вопрос! — рявкнул жандарм с такой силой, что, думаю, его поставленный командирский голос было слышно не только за дубовой дверью, но и на улице. — Еще всякие оборвыши спрашивать…

— Прошу простить меня. Но забыл. Вот взял и забыл что там за метод, не бейте только сильно, — сказал я и сгримасничал.

Сперва офицер посмотрел недоуменно, но скоро в его серых глазах сверкнула сталь. Тот легкий, почти дружелюбный интерес, который я уловил мгновением ранее, испарился без следа. Передо мной сидел цепкий государственный следователь, которому было плевать на мои душевные терзания.

Ладно. Понятно. Если я сейчас еще раз переспрошу или продолжу упрямо настаивать на своем, наша беседа свернет в совершенно невыгодную, а то и опасную для меня плоскость. Но потешил я свое эго и нужно перебивать тему.