— Если желаете… — начал я, возвращаясь к реальности и глядя прямо в глаза жандарму. — Уж простите, но я практически уверен и знаю, кто во всем этом замешан. Я могу вам рассказать. А вот что делать с этой информацией — на то уже исключительно ваша воля.

— Я сейчас говорю с тобой, но словно бы передо мной совершенно иной человек, — нахмурился офицер, цепко вглядываясь в мое лицо. — Ну, рассказывай! — последнее слово он бросил жестко, почти с вызовом.

Я на секунду замолчал, прокручивая в голове: а стоит ли? И пришел к твердому выводу, что определенно стоит. Жандарм наверняка сам прекрасно осведомлен о местных коррупционных схемах, предательстве чести мундира и откровенном бандитизме, процветающем на заводе. Он не мог не догадываться о том, кто в действительности дергает за ниточки и стоит за всеми этими диверсиями. Мои слова лишь сорвут покровы.

И я заговорил. Выстроил свое повествование так, подкрепляя его такими железными фактами и логикой, что крыть это было крайне сложно. Можно было сколько угодно сокрушаться и возмущаться, но не согласиться с моими доводами было попросту невозможно. Честному следователю после такого оставалось бы только одно — взять след.

Уже минут через десять жандармский офицер резко подскочил со стула и принялся нервно наворачивать круги по небольшому кабинету. Он делал широкие, рваные шаги, то замедляясь и метая в меня грозовые молнии из глаз, то снова ускоряясь.

— Да как ты смеешь такое нести⁈ — наконец не выдержал и выкрикнул он.

Я промолчал, спокойно ожидая, пока буря уляжется.

— Я ничего не слышал. Ты понял меня? Я. Ничего. Не. Слышал! — уже не кричал, а зашипел, как разозленная гадюка, офицер, нависнув надо мной над столом.

Он все прекрасно понял. Видимо, он и сам замечал немало странностей, и, судя по его откровенному испугу, в деле были замешаны слишком высокопоставленные люди. Те, от кого зависела не только карьера этого человека в форме. Вполне возможно, это были люди, вхожие в его дом, те, с кем его родители — а может, и он сам — за одним столом коньяки глушили. Он догадывался обо всем, а я лишь безжалостно подтвердил его самые худшие страхи.

Мне отчего-то было совершенно его не жаль. Если он трус, если предпочитает закрывать глаза и играть в «хатаскрайника», которых, к сожалению, в любом времени хватает с избытком, то моего уважения ему не снискать.

— Хорошо, как скажете, — миролюбиво пожал я плечами. — Ну тогда извольте, уж простите, господин офицер. Раз уж я не знаю о том, что вы это знаете, то и вы не знаете о том, что я вам это рассказал. Ничего не произошло.