Жандарм выложил мне весь свой циничный расклад как на духу.

Правда, после подобного признания язык совершенно не поворачивался называть его гордым словом «офицер». Это благородное понятие, подразумевающее честь и достоинство, явно не распространялось на малодушного, плывущего по течению приспособленца. Передо мной сидел откровенно трусливый человек, готовый в любой момент пойти на подлость ради спасения собственной шкуры.

* * *

— Аркадий Иванович? — искренне удивилась Элеонора Рудольфовна, когда увидела в дверях ученического кабинета того самого человека, которого ей так настойчиво прочили в мужья.

— А вы, сударыня, кого-то другого ждали? Мне уже стоит начать волноваться? Впрочем, к чему мне волноваться, если с батюшкой вашим уже в самое ближайшее время будет окончательный уговор, — самовлюбленно и даже издевательски протянул Аркадий Сабуров, при этом сально усмехаясь и чуть ли не облизываясь, как мартовский кот на сметану.

Этот избалованный юноша совершенно не знал отказов. Особенно со стороны тех девушек и женщин, которые явно находились ниже его по статусу. Как-никак, Сабуровы — древний и весьма знатный род. Кто-то из их предков так и вовсе в князья хаживал. Да и землицей эта фамилия владела изрядно: и в Калужской губернии, и в других регионах огромной империи имений у них хватало с лихвой.

Элеонора перевела взгляд на букет свежесрезанных роз, который ей подкинули под дверь какие-то пробегавшие мимо мальчишки — так, по крайней мере, сказал сторож на школьной проходной. В голове у девушки не переставая крутилась фраза, брошенная тем, кто в последнее время постоянно заставлял её думать о себе. И хотя Элеонора мысленно строго запрещала себе эти мысли, ничего не выходило.

«Барышням надо дарить цветы, а каждый цветок — это символ. Роза — это символ любви и страсти, особенно если она красная или бордовая», — сказал ей когда-то Прохор, прочтя одно из стихотворений.

«Гад! Какой же он гад!» — в отчаянии прокрутила в голове Элеонора.

— Вы что-то хотели сказать? — надменно поинтересовался Аркадий.

«Гад! Гад!» — продолжала мысленно ругаться девушка.

И нет, гадом она называла вовсе не Аркадия, хотя и считала его откровенным подонком. Она его сейчас попросту не замечала. Словно это монотонно тикали настенные часы, а не потенциальный жених стоял рядом, что-то говорил и настойчиво требовал к себе внимания.

— Элла? Ты что, меня вообще не слышишь? — уже не скрывая раздражения, повысил голос Сабуров.

— Не смейте так меня называть! Я вам не жена и никогда ей не буду! — вдруг выкрикнула Элеонора Рудольфовна, всей душой ненавидя себя за то, что проявляет так много эмоций. Ведь раньше она во всем и всегда оставалась безупречно холодной и расчетливой.