Признаться, я настолько увлёкся своей ролью прожженного знатока криминального мира, что прямо посреди спича про жестокого английского маньяка меня прошиб холодный пот. Стоп. А какой сейчас год? А не вышло ли так, что этот самый Потрошитель в Лондоне ещё даже не вышел на свою первую кровавую охоту? Что, если настоящий кошмар Уайтчепела начнется только через полгода, и оттуда по телеграфу придут жуткие сводки… а я тут, в заводской конторе, уже расписываю жандарму его методы в мельчайших деталях?

Но деваться было некуда. Назвался груздем — полезай в кузов. Пришлось продолжать, старательно скрывая внутреннюю панику за снисходительной улыбкой. С другой стороны, можно же сказать, что лондонская полиция уже годами скрывала преступления маньяка. Это будет понятно для местных полицейских, скрывать нелицеприятное. Откуда знаю? Так услышал в трактире, когда проезжал мимо Калуги какой-то иностранец, вот… Пусть ищут. Никто искать не станет.

Хотя, если быть до конца честным, я делал всё это уже не столько для того, чтобы обелить себя и отвести подозрения. Исход дела был предрешен еще полчаса назад. Стало понятно, что директор завода грудью встал на мою защиту. И сделал он это не от большой любви ко мне, а вынужденно: чтобы окончательно не потерять лицо перед рабочими и не спровоцировать бунт, прослыв предателем, сдающим своих же мастеров охранке.

Как только начальник завода бросил на чашу весов свой авторитет, всё было решено. И этот наш долгий разговор тет-а-тет с офицером был ничем иным, как просто театральной постановкой. Необходимой паузой, чтобы сохранить лицо. Причем не моё, а вот этого самого юного поручика, которому нужно было уйти не с позором отступившего, а с достоинством «разобравшегося в ситуации» следователя.

И сейчас это самое лицо, еще недавно пытавшееся казаться суровым и непреклонным, выражало такую искреннюю, жгучую заинтересованность, какую можно увидеть только у мальца. Знаете этот взгляд? Когда ребенок видит, как старшие ребята с упоением играют в какую-то невероятную, сложную игру, и он всеми фибрами своей неокрепшей души отчаянно желает, чтобы его взяли в компанию.

Он подался вперед, едва не ложась грудью на стол, его глаза горели. У меня даже сложилось стойкое впечатление, что если бы я прямо сейчас, на правах старшего и мудрого наставника, хлопнул по столу и гаркнул: «Так идите же! Действуйте! Наведите наконец порядок с убийцами и ворами в Калуге, применяя научный метод!», то этот юноша на голом энтузиазме рванул бы в дверь. Да так, что только пятки бы засверкали по коридору, и он наверняка забыл бы прихватить за собой всю свою грозную группу поддержки, которая хмуро топталась во дворе завода, пугая рабочих.