Глядя в его напряженную, суровую спину, я не сомневался: если уж на нашем заводе пустил корни кружок марксистов — а может, это была целая подпольная сеть, объединенная с другими мануфактурами и заводами Калуги, — то собрались там люди отчаянные, стальные, мотивированные до предела.

И я сильно сомневался, что против такой сжатой пружины ярости сможет выстоять насквозь гнилая, неповоротливая коррупционная система местной власти, даже если ее финансовые артерии будут подпитываться напрямую из золотых подвалов Императорского дворца. Тем более с такими жандармами, манкирующими своей службой.

— А вот и понадобится помощь товарищей, — негромко, но веско ответил я, поравнявшись с ним.

Скороход споткнулся на ровном месте. Он резко обернулся, и на его изможденном лице отразилось совершенно искреннее, неподдельное изумление. Подпольщик даже не смог скрыть того факта, что моему быстрому согласию он не так чтобы и рад. Еще бы. Одно дело — романтично пообещать поддержку «жертве режима» ради красного словца и агитации, и совсем другое — реально ввязываться в смертельно опасный блуд прямо сейчас. Но он сам себя загнал в эту ловушку. С чего это он вообще взял, что я, оказавшись под прицелом, буду благородно отказываться от любой предложенной помощи?

Оставив ошарашенного марксиста переваривать новую реальность, я развернулся и уверенно зашагал к стоящему поодаль ведущему инженеру. Николай Иванович как раз нервно протирал стекла своих очков, делая вид, что инспектирует кладку кирпичной стены.

— Господин ведущий инженер, позволите ли мне и еще некоторым рабочим на сегодня покинуть территорию завода, дабы решить ряд наших… скажем так, неотложных дел? — громко, с легким поклоном произнес я.

Николай Иванович аж поперхнулся. Он водрузил очки на нос и его лицо мгновенно налилось багровой краской начальника, чью власть только что прилюдно поставили под сомнение.

— Прохор, а вот здесь ты уже точно лишку ухватил! — грозно гаркнул он. И сделал это явно напоказ, театрально раскатисто, чтобы его праведный гнев обязательно услышали рабочие у ближайших станков. — Иди к станку живо и не выдумывай лишнего! И так за это утро от тебя заводу одни сложности! Докажи делом, что руки у тебя не только под крамолу заточены!

— Прошу простить мою дерзость, Николай Иванович… А вот если мы сделаем так? — усмехнулся я.

Я шагнул вплотную к нему, понизил голос до заговорщицкого шепота и, взяв из ящика с песком кусок мела, принялся прямо на закопченном железном борту вагонетки чертить стремительные линии.

— Это сцепка вагонов. Забудьте про винтовую стяжку и буферные тарелки, из-за которых каждый месяц сцепщикам руки-ноги отрывает, — заговорил я с гипнотической уверенностью, рисуя схему. — Представьте себе две стальные кисти рук, пальцы которых полусогнуты. На торце каждого вагона стоит такой массивный стальной кулак с зевом и замком. Вагоны накатываются друг на друга. Эти стальные «челюсти» встречаются… — я с силой сцепил свои пальцы перед лицом инженера, демонстрируя мертвую хватку, — … малый зуб одной сцепки скользит в зев другой. Происходит жесткий удар! И в этот момент внутри механизма под собственным весом падает массивный стальной клин — замок. Клик! Всё. Намертво. Никаких цепей. Никаких людей между вагонами в момент удара. Сцепка происходит абсолютно самостоятельно, выдерживая тяговое усилие в сотни тонн. Чтобы расцепить состав, сцепщику достаточно просто повернуть рычаг сбоку вагона, не рискуя жизнью.