Мой интерес был сугубо практическим. Дело в том, что на их заднем дворе стоял такой замечательный, добротно срубленный то ли домик для редких гостей, то ли просто особо качественная, капитальная постройка сарая. Вот там, вдали от чужих глаз, я бы с огромным удовольствием расположил свой тайный цех по ремонту и модернизации домашних механизмов. Идеальное укрытие.

Но, поразмыслив, я со вздохом отмел и эту идею. Слишком много неизвестных. Значит, нужно действовать иначе. Идти в логово зверя.

Я сунул руку в карман порток и нащупал там, в самом шве, пришитый мной же позавчера потайной карманчик. Даже не карман, а так, крохотную заплатку-дулю. В ней при желании мог бы спрятаться серебряный рубль, или, если повезет, золотой червонец. Но сейчас там лежало нечто гораздо более ценное. Там надежно, впритирку, помещалось то самое найденное колечко.

Кольцо, которое наверняка же Буримов считает, что отдано моей сестре. Ценность отдать просто необходимо. Так что тут и повод с кольцом и причина, чтобы объясниться и понять, к чему мне готовиться. Война? Так хотя бы я буду знать, что ее горячая фаза точно идет. Тогда и действовать можно. Человек я маленький, но силенок хватит, чтобы линуть керосина на дом и поднести спичку.

Насколько я лакомая добыча для криминального мира Калуги? Не вериться, что важная, но все же. А может, если повезет и я сыграю правильно, удастся даже заключить сделку и договориться о том, чтобы меня и вовсе не трогали. Откупиться.

Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Я их всё равно трону. Достану каждого. Мне остаётся только одно — точно, без права на ошибку, определить, кто именно убивал моего отца в ту ночь. А в том, что это сделал либо сам Буримов, либо его ближайшее, прикормленное окружение, я уже не сомневался ни на секунду. И сейчас, пока я шел сквозь расступающуюся толпу рабочих, внутри меня, за грудиной, глухо и страшно клокотала темная, неистовая жажда мести.

Грохот паровых молотов из кузнечного цеха отдавался мелкой дрожью в подошвах сапог. Рабочие медленно, нехотя растекались по своим местам, все еще переваривая визит жандармов. В этот момент из серой, пропитанной угольной пылью массы мастеровых вынырнула сутулая фигура.

— Если будет худо, мы с товарищами тебя поддержим, — бросил мне хромающий Скороход.

Сказал он это тихо, не сбавляя шага, словно бы случайно проходил мимо и просто мысли вслух озвучил. Тот самый неприметный Скороход, над чьей увечной походкой и вечной угрюмостью некоторые в цехах имели глупость посмеиваться. А он, судя по всему, был здесь чуть ли не первым революционером. Ну, по крайней мере, в авангарде рабочего класса калужской губернии.