Контраст между моим дружелюбным тоном и тремя нависающими громилами, готовыми, казалось, перекусить лом, сработал безотказно. Мальчишка сглотнул вязкую слюну. Не сразу, и даже не глядя на меня — его расширенные от первобытного ужаса глаза были намертво прикованы к пудовым кулакам Степана, — он начал сбивчиво рассказывать.

Внимательно слушая его торопливый шепот, сливающийся с шумом ветра и отдаленным лязгом заводских прессов, я анализировал. Чего-то откровенно крамольного, того, с чем я мог бы прямо сейчас вломиться к Буримову, швырнуть ему на стол и начать нагло шантажировать, я, увы, не услышал. Уличная босота — отличные глаза и уши улицы, но докопаться до глубокой финансовой подноготной им не по зубам. Они могли приносить лишь косвенные факты: во сколько вышел, куда поехал, с кем стоял на крыльце.

Но среди этого потока мелкого уличного мусора проскользнул настоящий бриллиант. Жена Буримова. Как оказалось, она была не просто столичной барышней, а единственной дочерью весьма влиятельного и баснословно богатого московского купца первой гильдии Мирона Ивановича Фатьянова. Видный человек и должный иметь силу и власть несравнимо большую, чем его зять.

Мой мозг лихорадочно выстраивал схему. Буримов — цепной пес всемогущего промышленника Мальцева. Человек, который вхож в высокие кабинеты, а его хозяин и вовсе открывает двери к самому Императору ногой. Утрирую, конечно, но может прибыть к императору без доклада.

Буримов явно должен тяготиться тем, что находится на побегушках, выполняя грязную работу. Но с другой стороны… выходила прелюбопытная картина! Вся эта его криминальная империя, весь этот лоск и влияние держались на тонкой ниточке. Без безоговорочной поддержки влиятельной семьи жены, без тех колоссальных купеческих капиталов, которыми он фактически ворочал, кем он был? Обычным, пусть и жестоким, бандитом. Фигурой второго плана. Если выдернуть из-под него фундамент этих капиталов — что у него останется, кроме своры таких же головорезов? Ни-че-го.

Ахиллесова пята была найдена. Осталось понять, как пустить в нее стрелу.

— А еще… а еще барин Буримов — любимый гость мадам Розы, — вдруг воровато озираясь, заговорщицким шепотом выдал мальчишка.

Его пугливый взгляд внезапно сменился на сальный, по-взрослому похотливый. Я внутренне подобрался. Я сразу понял, кто такая эта «мадам Роза». Уже по одному тому, с какой интонацией и придыханием произносится это имя в фабричном районе, можно было безошибочно догадаться о роде ее занятий. Но я всё же намеренно переспросил, вскинув бровь: