— Я тебя… вас… предупреждаю.

— Меня?

Картина, что называется, маслом: застывший боров, так и не успевший донести наколотый на серебряную вилку соленый рыжик до масляных губ.

Буримов оправдывал свою фамилию на все сто — это был самый настоящий, матерый боров. В каждом его движении, в каждой складке отчетливо проступали признаки дурной, тяжелой силы. Он был невысокого роста, но в плечах раздался настолько, что даже сейчас, когда он обрюзг и оплыл жиром уже всем телом, в его приземистой фигуре и толстых, как бревна, руках угадывалась страшная былая мощь.

Наверняка он не всегда был такой тушей. Иначе ни за что не смог бы пробиться с самого грязного дна если и не в князи, то уж точно выбить себе статус «уважаемого человека» в местном сословном обществе. А сделать это было крайне сложно. Эту бы первобытную энергию, которая до сих пор так и пышет от него жаром, да направить в нужное, созидательное русло… Ан нет, всё бандитствует.

— Я по пятницам не подаю, — наконец приходя в себя, скривил губы Буримов. Он отправил гриб в рот, смачно хрустнул им и отмахнулся от меня пухлой ладонью, словно от назойливой мухи.

— Так я подаяния не принимаю, — мой голос прозвучал на удивление твердо, разрезая повисшую в душной комнате тишину. — Особенно от тех, кто моего отца убил.

Воздух в помещении мгновенно потяжелел. Сидящий за тяжелым дубовым столом рядом с этим несостоявшимся кавалером моей сестры мужик неуловимо изменился. До этого он казался почти незаметным, но сейчас вскинул голову, обнажив взгляд хищника. Явно матерый душегуб. В какой-то степени его внешность показалась мне даже карикатурной — из-за какой-то излишней, звериной злобы, исказившей рубленые черты лица. Он стал медленно, бесшумно приподниматься со стула и, уже совершенно не таясь, достал из-под полы сюртука нож. Длинный, хищно изогнутый кинжал тускло блеснул в полумраке.

— Ну что, убьете меня прямо здесь? — я заставил себя не отступать ни на шаг, не сводя глаз с мужика с лезвием. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее, но внешне я держался. — Только я ведь не один пришел. Там, за дверьми, на улице стоят мужики. Рабочие. И они пришли меня поддержать. Думаю, вы уже слышали, что работягам крайне не понравилось, как внаглую, убили одного из мастеровых. Все понимают, что Данила не покончил с собой. А? Вы даже имени, наверное, его не знаете. Правильно, зачем? А что, если я сейчас выйду и скажу им правду? Скажу, что именно вы замешаны в этом?

— Сядь, Немой, — вальяжно бросил Буримов, даже не глянув на своего цепного пса. Всем своим видом хозяин показывал, что готов с интересом досмотреть этот дешевый спектакль. — Отметину этому недорослю на лице оставить еще успеешь.