Толпа глухо загудела. Никто больше не высказался против. Люди переглядывались и хмуро кивали, соглашаясь с железной правотой старика.

— Вот и о другом хотел я с вами договориться, — почувствовав опору, жестче продолжил я. — Нельзя нам больше без техники безопасности. Это правила такие, строгие, которые блюсти надо неустанно, чтобы пальцы в шестернях не оставлять. Очки защитные каждому за станком нужны! Выдать их должно руководство завода, я об этом с инженером еще поговорю. Но если начальство откажет… Разве же нам глаза наши не дороги? Сами скинемся и сладим, чтоб горячей стружкой не выбило. Иначе через десять лет такой каторги каждый второй из нас ослепнет!

Рядом раздался тяжелый, исполненный застарелого горя вздох. Я скосил глаза — Матвей Ильич низко опустил голову. Он был как раз из тех, кто за годы у станка посадил зрение почти окончательно. Старый мастер видел теперь лишь размытые силуэты в цеховом полумраке, не различая деталей. Без помощи зрячих учеников он был уже как без рук.

— Так как же всё это в жизнь-то воплотить? — вдруг подал голос один из мастеровых с задних рядов. — Тут же порядок нужен… Ученость на такое потребна!

Выкрикнул — и тут же испуганно втянул голову в плечи, спрятавшись за спины товарищей, словно сболтнул лишнего начальству.

— Насчет учености не переживайте. Я всё это и сделаю, — твердо ответил я.

Оно и понятно: раз уж я эту кашу заварил, раз прозвучала инициатива, то мне ее на своих плечах и тащить. Отступать я не собирался. Глядя на этих измученных трудом мужиков, я ясно понимал одну историческую истину. То, что на российских заводах сейчас напрочь отсутствует охрана труда, что покалеченный рабочий остается один на один со своей бедой и вмиг превращается из уважаемого кормильца в нищего калеку — именно это и станет главным детонатором грядущих потрясений.

Именно эта безысходность скоро толкнет рабочий класс в объятия радикальных политических течений. Революционеры пообещают им то, чего не дает империя: безопасность, страховку и право на жизнь. И чтобы не допустить большой крови в будущем, начинать менять этот жестокий порядок нужно было прямо сейчас. С одного грязного цеха в Калуге.

— Так если вы не против, товарищи, то давайте прямо сейчас и приступим к уборке, — решительно подытожил я.

Мужики переглянулись, кто-то в сомнении пожал плечами, но слова уже упали на благодатную почву. Рабочие нехотя похватали лопаты, скребки и метлы. И в цеху, наконец, началась масштабная битва с вековой копотью, промасленной грязью и откровенно раскиданными по всем углам тяжелыми инструментами.