— Достаточно, — Дарион сделал небольшой жест кистью. Слуги, появившиеся словно из неоткуда, забрали тарелки у всех присутствующих. — Обед окончен. Возвращайтесь к своим обязанностям, — он поднялся из-за стола. — Кириан.
Кир беспрекословно поднялся из-за своего места. Он даже порадовался, что эту гадость есть в итоге не пришлось. А вот поведение Тейдана вызвало куда больше вопросов, и хотелось задать их все и сразу. Вот так подыграл, конечно. Юноша молча отправился следом за «родителями», покидая Зал Тихой Благодарности.
Кир сверлил взглядом ровные, костлявые спины тех, кто даже при сыне старался выглядеть достойно. Они вели его коридорами и лестницами, до самого Малого Тронного Зала в западном крыле Акрополя. В глаза бросилась любопытная вещь: на всего пути следования он не заметил ни одного слугу.
«Подозрительно отдаленное и тихое местечко, — Кир устало вздохнул про себя. — Видимо, сюда для порки отводят. Ну, или чтобы послать всех послов куда подальше без лишних глаз и ушей…»
Кир вошел в прохладное помещение, куда просачивался свет сквозь узкие вертикальные окна-прорези, затянутые тончайшей пленкой перламутра. Трон в этом зале выглядел достаточно скромно по сравнению со всеми теми, какие юноша видел в различных играх: вырезанный из цельного куска темного камня.
Дарион опустился на простой трон из черного камня, без украшений и изящной резьбы. Его исхудавшие пальцы сжали подлокотники, и Кир обратил внимание на то, как дрожат их кончики.
Глава 13.4
Равилла замерла у его правого плеча, поскольку второй трон был не предусмотрен. Она накрыла ладонью спинку, взирая на сына с высоты небольшого возвышения. А Кир так и остался стоять истуканом перед ними, словно приговоренный к эшафоту.
— Тот финис, — Дарион произнес это так, словно одно упоминание о Тейдане приравнивалось к синониму неизлечимой болезни или предательства, — позволил себе неслыханные оскорбления…
Кир промолчал. Он прекрасно понимал, что Дарион еще не закончил, зато ждал хоть какую-то реакцию от явно эмоционального сына. Несмотря на это, юноша и бровью не повел. Просто стоял, не шелохнувшись.
— Он назвал наш образ жизни болезнью, — продолжил терон. — Сравнил нас с живыми трупами! — раздражение стало отчетливо слышно в тоне. — Осмелился учить нас, как питаться, как жить, как растить детей, — его голос набирал обороты, становясь громче. — А ты, мой сын, почему-то не счел нужным приструнить его. При том, что назначил своим охранником, тем самым взяв на себя ответственность за чужую жизнь. Пусть ты ароматически ослаб, и я не чувствую аромат одобрения — прекрасно вижу его в твоих глазах. Как ты посмел соглашаться с тем, кто оскорбляет нашу кровь? Нашу расу? Вместо того, чтобы проявить осторожность, продолжаешь идти на поводу у незнакомца, о котором мы ничего не знаем.