— Мой господин, если открытая война невозможна, остаётся путь, что не оставляет следов, ведущих прямо к вашему имени. Мне известны люди — не воины моего клана и не наёмники с рынка, а те, кто владеет иным ремеслом. В горах Кога, куда я в своё время водил торговые караваны, есть селение, чьи жители издавна нанимаются к даймё для дел, требующих не открытой доблести, а тишины и быстроты. Их называют синоби. Они умеют то, чего не умеет ни один обычный самурай, — проникать незамеченными в самые охраняемые лагеря, снимать часовых без единого звука, поджигать то, что должно сгореть, и исчезать прежде, чем поднимется тревога. Если вы поручите это дело им, мой господин, никто и никогда не свяжет пожар в ущелье Сакакибары с именем Такаги.

Ёсинага долго обдумывал это предложение, взвешивая в уме и выгоду, и риск подобного шага, но в конце концов кивнул — коротко, решительно, как кивают люди, давно привыкшие принимать тяжёлые решения без долгих колебаний.

— Хорошо, — сказал он. — Отправляйся в Кога сам, Идзуми, не доверяй это дело посредникам. Найди самых умелых из тех, кого там можно нанять, — не желторотых юнцов, ищущих лёгкой славы, а людей, проверенных в подобных делах не раз. Они должны владеть не только клинком, но и огнестрельным оружием — если понадобится пробиваться силой, а не одной лишь хитростью. И пусть возьмут с собой хороку-дама — глиняные шары с порохом, что взрываются, разбрасывая огонь и осколки, — такие пригодятся, чтобы сжечь дотла всё, что горит, и посеять панику среди тех, кто уцелеет после первого удара.

— Что именно им надлежит сделать, мой господин? — спросил Идзуми, доставая из складок одежды небольшую дощечку для записи распоряжений.

— Три задачи, — произнёс Ёсинага, загибая пальцы один за другим с той же холодной методичностью, с какой обычно распределял войска перед сражением. — Первое — убить самого чужеземца. Если укрепления строит его разум, то, лишившись его, Сакакибара лишится и всех дальнейших замыслов, а достроить начатое без него будет уже некому. Второе — уничтожить все чертежи и схемы, что он составил, все планы дальнейших работ. Я слышал, что этот чужак наносит свои расчёты на бумагу, — пусть эта бумага сгорит вместе со всем, что уже построено, чтобы Сакакибаре пришлось начинать заново, с чистого листа, теряя месяцы драгоценного времени. И третье — устранить всех, кто причастен к этому делу достаточно близко, чтобы суметь продолжить работу вместо погибшего чужака, — тех самураев, что были приставлены к строительству для военного надзора, тех старших мастеров, что уже успели перенять его знания. Пусть пожар в эту ночь не оставит после себя ничего, кроме пепла, обугленных брёвен и того страха, что заставит Сакакибару долго ещё сомневаться, не ждёт ли его новый удар из темноты.