Дмитрию удалось подняться на ноги первым — его противник на мгновение замешкался, запутавшись в упавшей ткани шатра, и тот, не теряя ни секунды, со всей яростью отчаяния впечатал голую пятку тому прямо в скрытое тканью лицо. Раздался глухой, короткий стон, и синоби на мгновение обмяк. Но с другой стороны к нему уже бежал второй нападавший — крепкий, невысокий человек, облачённый в такую же тёмную сикакэ-дзюбан, с непокрытой уже головой, — судя по всему, дзукин слетел с него в горячке короткой стычки, — обнажив короткие, коротко остриженные волосы и жёсткое, не по-крестьянски свирепое лицо. В руке он держал занесённый над головой прямой короткий меч, готовясь нанести удар с разбега. Дмитрий был безоружен, и потому не придумал ничего лучше, чем броситься бежать вглубь лагеря, в сторону различимых в предрассветном сумраке очертаний строящихся укреплений, где, как он надеялся, ещё оставались дерущиеся самураи, способные его прикрыть. Крестьяне, сообразив наконец, что происходит настоящее нападение, похватали всё, что попадалось под руку из плотницкого и землекопного инструмента — топоры, кирки, долота, — и, сбиваясь в неровные, испуганные, но уже готовые обороняться группы, попытались прийти на помощь немногочисленным сражающимся самураям, которых теснили со всех сторон. Один из крестьян, самый молодой и быстроногий из землекопов, не сговариваясь ни с кем, бросился бежать по дороге в сторону ближайшей деревни — искать подмогу, хотя все понимали, что даже самый быстрый бегун не успеет привести помощь раньше, чем решится исход этой короткой, страшной схватки.

Дмитрий, тем временем петляя между палатками и штабелями заготовленного леса, взбежал по свежесколоченным ступеням на почти достроенный участок укреплений, схватил обеими руками первую попавшуюся под руку незакреплённую балку — тяжёлый, шершавый брус в руку толщиной, — и, развернувшись, принялся отмахиваться ею от настигавшего его синоби. Здесь, на узком верхнем настиле частокола, места для манёвра почти не оставалось, и нападать по двое было попросту негде — противники вынуждены были наступать на него по одиночке. Дмитрий парировал его быстрые, точные удары, стараясь тяжёлой балкой выбить меч его из рук, но чувствовал, как с каждым мгновением руки наливаются свинцовой усталостью, а движения соперника, напротив, остаются такими же выверенными и стремительными. Тот успел нанести ему несколько неглубоких, но болезненных порезов на предплечьях и боку — тонкая ткань ночного кимоно не защищала от остроты клинка. Кто-то из столпившихся внизу крестьян, разглядев происходящее наверху, метнул в синоби тяжёлое плотницкое долото — тяжёлый, неуклюжий на вид бросок, но удачно пришедшийся тому в бедро. От неожиданной, острой боли синоби на мгновение отвлёкся, и Дмитрий, не раздумывая, вложил в удар балкой весь остаток сил. Тот не удержался на узком настиле, с коротким вскриком сорвался вниз, где поджидавшие крестьяне в несколько секунд закончили дело своими инструментами. Второй противник, которого Дмитрий оглушил у собственного шатра, не успел атаковать, так как был убит взобравшимися следом крестьянами.