Тем временем неподалёку от них разворачивалась другая, куда более деятельная сцена. Хаттори Кадзуо, обходивший вместе с несколькими самураями поле короткой, но кровопролитной схватки, наконец обнаружил то, ради чего распорядился искать особенно тщательно, — одного из нападавших синоби, тяжело раненного, но ещё живого. Двое дюжих самураев подняли его за связанные за спиной руки и поволокли к костру, у которого уже расположился Сигэнори, мрачно наблюдавший за происходящим.

Раненого бросили на колени перед даймё. Сорванная с лица маска-дзукин обнажила молодое, но уже иссечённое старыми шрамами лицо — лет двадцати пяти на вид, с коротко стриженными волосами и узкими, полными затаённой, не сломленной болью глазами, которые смотрели на своего пленителя без всякой мольбы, лишь с холодной, профессиональной обречённостью человека, знающего цену собственному ремеслу.

— Твоё имя, — коротко потребовал Хаттори Кадзуо, кладя руку на рукоять меча — не столько с угрозой, сколько по многолетней привычке.

Пленник молчал, лишь тяжело, прерывисто дыша сквозь стиснутые зубы.

— Люди Кога не отвечают на такие вопросы, — заметил Сигэнори негромко, обращаясь скорее к своему главному самураю, чем к самому пленному. — Они присягают молчанию раньше, чем берутся за оружие. — Он подошёл ближе, присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с коленопреклонённым синоби, и продолжил уже тише, почти доверительно: — Но мне на самом деле нужно не твоё поганое имя. Мне нужно знать, кто тебя послал. Хотя, признаться, ответ я уже знаю и без твоих слов, но мне нужно чтобы ты это подтвердил, если хочешь сдохнуть быстро, а нет…тебя будут пытать так долго и медленно, отрывая от тебя кусочками плоть, пока я не узнаю имя того, кто нанял тебя, сына портовой шлюхи, для этой грязной работы.

Пленник вздрогнул, впервые за всё время подняв взгляд на даймё, но тут же вновь опустил глаза, стиснув зубы ещё крепче.

— Такаги Ёсинага, — произнёс Сигэнори всё тем же ровным, почти будничным тоном, будто рассуждая о погоде, а не о человеке, отдавшем приказ убить его самого доверенного мастера. — Только у него достанет безрассудства и золота, чтобы нанять целый отряд Кога. И только у него из соседствующих со мной даймё есть причины, чтобы желать смерти чужеземцу, строящему укрепления на нашей общей границе. — Он выждал паузу, вглядываясь в лицо пленника, но тот, как и подобает выученному по всем правилам синоби, не выдал ни единым движением ни подтверждения, ни отрицания. — Что ж, — продолжил даймё, поднимаясь на ноги и отряхивая полы кимоно, — молчание тоже бывает красноречивым. Отведите его в лагерь, перевяжите раны — не хочу, чтобы он умер прежде, чем я задам ему ещё несколько вопросов. Пытку пока не применять, за него отвечаете головой. А заодно пошлите гонца в столицу провинции — совет старейшин должен узнать о нападении прежде, чем эту новость перескажут им в искажённом виде досужие языки.