Третьим оружием, каким занялся Дмитрий, стала нагината — длинное древко с изогнутым, широким клинком на конце, традиционно связываемое здесь с обороной дома и семейного очага, но применяемое в бою и монахами-воинами, и пехотой ничуть не реже, чем копьё. Нагината давалась труднее прочего: изогнутое лезвие требовало иного чувства траектории, чем прямой клинок меча или острие копья, и Дмитрий не раз в сердцах вспоминал, как в прежней жизни точно так же осваивал непривычный инструмент — то ли фрезер, то ли новый вид стамески, — раз за разом промахиваясь, пока рука не запоминала верное движение. Мацудайра, впрочем, утешал его тем, что нагината — оружие, требующее не столько грубой силы, сколько терпения и постоянной практики.

Кроме этих трёх основных видов оружия, Мацудайра нашёл нужным показать ему и обращение с танто — коротким обоюдоострым ножом, какой самураи носили за поясом на случай ближнего боя, схватки в тесноте или последнего, отчаянного удара, если всё прочее оружие оказывалось потеряно, — а также познакомил, хоть и вскользь, с приёмами дзюттэ, короткой стальной дубинки с боковым крюком, какую использовали для обезоруживания противника и захвата, не убивая его, — оружия, более свойственного стражникам и блюстителям порядка, нежели воинам на поле боя, но, как заметил сэнсэй, полезного для человека, чьё положение при дворе иной раз требовало не убивать, а лишь усмирять. О кусаригама — серпе с цепью и грузом на конце, оружии, выросшем из простого крестьянского инструмента для жатвы, — Мацудайра пока говорить не спешил, сказав, что для такого оружия нужна твёрдая рука уже в основных дисциплинах, а Дмитрию до этого пока далеко, но добавил, что позже, если тот не оставит усердия, возьмётся показать и это.

Впрочем, при всей насыщенности воинских занятий, основным его делом в замке по-прежнему оставалось плотницкое и строительное мастерство, и с приходом весны работы у него, если это вообще было возможно, прибавилось. Едва сошёл снег, Хаттори Кадзуо, курировавший от имени даймё все хозяйственные и оборонительные дела клана, вызвал Дмитрия к себе и без долгих предисловий сообщил, что зимние дожди и ветра нанесли укреплениям немалый урон: в двух местах покосился частокол вдоль южной линии обороны, крыша одной из сторожевых вышек прохудилась настолько, что дождь заливал внутрь, а мост через ущелье — тот самый, что Дмитрий когда-то помогал укреплять наспех, готовясь к возможному нападению, — за зиму настолько расшатался под тяжестью снега и льда, что грозил в любой момент обрушиться под тяжестью гружёной телеги, не говоря уже об отряде вооружённых всадников.