через который виднелся клочок звёздного неба — звёзды здесь были другими, ярче, гуще, не приглушёнными электрическим заревом городов, которых ещё не существовало. Он подумал, что где-то там, наверху, идёт время другое, чем здесь, на этой циновке, и от этой мысли голова снова пошла кругом, и он усилием воли заставил себя думать о другом — о завтрашнем дне, о том, что нужно будет показать, на что он способен, потому что от этого, кажется, теперь зависела сама его жизнь. Утро началось задолго до рассвета. Мидори разбудила его лёгким прикосновением к плечу, протянула миску с холодным рисом, оставшимся с вечера, и кружку тёплой, чуть подсоленной воды. За стенами хижины деревня уже просыпалась: слышались голоса, скрип колодезного ворота, мерные удары — кто-то рубил хворост. Дмитрий вышел во двор, поёживаясь от утренней сырости, сходил по малой нужде в туалет, по возвращению увидел того самого старика, что приводил его к самураям( старосту деревни). Старик молча кивнул ему, поманил рукой и повёл через поселения — мимо рисовых полей, где уже копошились согбенные фигуры, мимо плетёных изгородей, к длинному дощатому навесу на краю деревни, под которым свалены были брёвна, доски, обрезки бамбука и ворох примитивных инструментов: тёсла, пилы с грубыми, неровными зубьями, молотки на деревянных рукоятках, потемневших от пота многих рук. Но здесь не было ни удобных ножовок с пистолетными рукоятками, к которым он привык. Местная японская пила, называемая «нокогири», работала совершенно иначе, чем европейские аналоги, — её зубья были направлены внутрь, и она пилила дерево не «от себя», при нажатии, а исключительно «на себя», что требовало совсем других движений, непривычного баланса и иного распределения сил в мышцах спины и плеч. Местный топор, который крестьяне звали «оно», больше напоминал массивное длинное долото или зубило, насаженное на длинную, абсолютно прямую деревянную рукоять, лишённую привычного Дмитрию анатомического изгиба для хвата. Тут же лежало странное тесло, называемое «тха», — инструмент для грубого выравнивания поверхностей брёвен, похожий на небольшую мотыгу с остро заточенным поперечным лезвием. Под навесом уже стояли двое мужчин, — при виде Дмитрия один из них что-то сказал другому, тихо, с явной насмешкой, кивнув на его непривычную для здешних мест фигуру. Дмитрий сделал вид, что не заметил, хотя что-то внутри сжалось — он понял, что его будут проверять, и проверять жёстко, без скидок на чужую беду, хотя они и понятия не имели об этом. Старик протянул