После, он плавно и незаметно переменил тему разговора, его голос стал звучать чуть тише, а взгляд сделался проницательным и оценивающим. Он прямо спросил Дмитрия о его политических взглядах, о том, кто является его законным правителем в далёкой Московии и какую сторону сам Дмитрий занимает в бесконечных спорах между европейскими королями и князьями, желая понять, кому принадлежит преданность этого странного человека. Волков на мгновение искренне растерялся от такого вопроса, ведь в своём родном две тысячи двадцать шестом году он всегда старался держаться от любой политики как можно дальше, считая её грязным делом. Его ипотека, постоянные заказы в столярной мастерской, капризы богатых клиентов и школьные проблемы любимых дочек всегда волновали его стократ сильнее, чем любые телевизионные дебаты, выборы и геополитические разборки на экранах смартфонов. А уж местная, средневековая политика конца шестнадцатого века была для него абсолютной и непроглядной терра инкогнита, и он понятия не имел, кто сейчас с кем воюет в Европе и какие интриги плетутся при дворах тамошних монархов. Поэтому он лишь пожал плечами и ответил отцу Луишу максимально обтекаемой и универсальной фразой, что всю жизнь был бесконечно далёк от этих вещей, будучи простым ремесленником и рабочим мастером. Его делом всегда были только дерево, пахучие опилки, точные чертежи и инструменты, а короли и князья пусть живут в своём высоком мире, пока он живёт в своём, честно выполняя работу и пытаясь прокормить свою семью. Феррейра горько усмехнулся в ответ на эти слова и со вздохом покачал головой, заметив, что это прекрасная и мудрая позиция для простого ремесленника в мирное время, но здесь, в охваченной пламенем войны Японии, Дмитрию ни за что не удастся остаться в стороне от происходящего. Священник пояснил, что в этой стране местная политика — это вопрос жизни и смерти абсолютно каждого человека, ступающего на эту землю, и предложил рассказать подробнее о том могущественном правителе, во владениях которого Дмитрий так неожиданно оказался. Местного даймё, звали Сакакибара Сигэнори. По словам иезуита, этот правитель был ещё относительно молод, но уже успел стяжать себе славу невероятно жестокого, решительного и расчётливого полководца, чей характер походил на обоюдоострый самурайский меч. Сигэнори был невероятно умён, очень ценил европейские научные знания, привозное огнестрельное оружие, навигационные карты и ту прибыльную торговлю, которую португальские купцы каждый год приносили на своих огромных