— Дзимитори, скажи приветствие по японски: коничива Сигэнорри-сама и не забудь снова поклониться.

Дмитрий, медленно, как его учили, распрямился настолько, чтобы принять позу глубокого, но не полного поклона, не поднимая при этом глаз выше уровня циновки под ногами даймё, и произнёс, старательно, по слогам, с тяжёлым, режущим слух акцентом фразу, которую давно уже вызубрил:

— Коничива, Сигэнори-сама.

В воцарившейся тишине эти неуклюже, но старательно произнесённые слова прозвучали настолько неожиданно из уст чужака с бледным, нездешним лицом, что по двору, среди неподвижных самураев, прокатился едва слышный шёпот, а сам Сигэнори, чуть приподняв бровь, издал короткий, сухой смешок — не насмешливый, а скорее одобрительный, как смеётся человек, увидевший, что заморская зверушка, привезённая на потеху, оказалась смышлёнее, чем он ожидал.

— Он уже что-то понимает в нашей речи, — произнёс даймё, ни к кому конкретно не обращаясь, но так, что слова его были явно предназначены для всех присутствующих. — Это хорошо. — Он повернул голову к Феррейре, и в его голосе прозвучало прямое требование объяснений. — Рассказывай, святой отец. Я хочу знать всё об этом человеке — кто он, откуда пришёл, что умеет делать, и почему он до сих пор здесь, а не отправлен, как надлежало бы, прямиком к моему судье, чтобы решить его участь по закону.

Феррейра, склонив голову в знак повиновения, начал быстро говорить по японски, тщательно подбирая слова так, чтобы не упустить ни одной существенной детали, но и не сказать ничего лишнего. Он рассказал о крушении корабля, шедшего, по словам самого чужестранца, из Макао в Нагасаки, о том, как несчастного выбросило на скалы почти при смерти, о его происхождении из далёкой северной страны Московии, о которой в этих краях почти ничего не известно, и, наконец, о его несомненном, доказанном на деле мастерстве плотника и резчика по дереву. Сигэнори слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка задавая короткие, отрывистые вопросы, которые Феррейра тут же переводил Дмитрию на английский: правда ли, что он способен построить дом целиком, от основания до крыши, без единого гвоздя? Знает ли он, как укреплять земляные стены деревом при осадных работах, как ставят частокол и башни вокруг замков? Приходилось ли ему работать с иными материалами, помимо дерева, — с камнем, с металлом? Дмитрий отвечал так честно и подробно, насколько позволяли скудный запас английских слов и постоянная необходимость упрощать любое объяснение до самой сути, стараясь не привирать сверх меры, но и не преуменьшать своих умений: да, он способен построить дом целиком; да, он понимает толк в укреплении конструкций, хотя военным делом никогда прежде не занимался; да, он работал и с металлом, хотя в основном лишь постольку, поскольку это требовалось для изготовления и заточки собственных инструментов.