— Довольно, — произнёс даймё, и в этом коротком слове прозвучало столько властности, что даже Морейра не рискнул возразить. Он перевёл взгляд на Хаттори Кадзуо, стоявшего чуть в стороне, и тихо сказал ему, чтобы услышал только он:

— Кадзуо, я доверяю твоим словам и твоим глазам больше чем кому либо. А ещё спор этих двух грязных святош окончательно убедил меня, что от этого чужестранца возможно действительно пользы может быть больше чем вреда.

Кадзуо, выступив вперёд и склонившись в почтительном поклоне, слушал и ещё раз повторил сказанное ранее:

— Скамья, которую он сработал, господин, сделана без единого изъяна, соединена без гвоздей, на одних лишь шипах, и держится прочнее иной работы наших собственных плотников. Староста деревни подтвердит то же самое — брус, вытесанный этим чужаком, был ровнее и глаже, чем у любого местного мастера. Руки у него поставлены, ваша светлость. Это не пустая похвальба.

Сигэнори кивнул, вновь принимаясь лениво постукивать сложенным веером по колену, и на его лице появилось то выражение сосредоточенного, почти азартного расчёта, какое бывает у купца, взвешивающего на ладони кусок неизвестного металла, пытаясь на глаз определить его истинную ценность. Он думал не о милосердии и не о богословских тонкостях, занимавших сейчас обоих священников, — он думал о том, что хороший плотник, мастер, способный работать без изъяна, представляет собой редкость, которая в наступающие смутные времена может оказаться куда полезнее, чем ещё один зарезанный без пользы чужак. Он думал о частоколах и сторожевых башнях, которые придётся возводить, если война между сторонниками малолетнего наследника Хидэёси и приверженцами Токугавы Иэясу и в самом деле разгорится в полную силу, о починке крепостных стен собственного замка, о постройке новых складов и амбаров, о десятках дел, для которых умелые руки ценятся на вес серебра куда больше, чем крикливые заверения святош в собственной правоте.

— Хороший мастер по дереву, — произнёс он наконец медленно, будто пробуя эти слова на вкус, — большая редкость в наше время, отец Родригу. Особенно такой, что способен строить не только дома, но и укрепления для отражения атак неприятеля. А времена сейчас такие, что у скоро они могут понадобиться всем — и мне, и соседям моим, и, быть может, даже вашей драгоценной миссии, если её всё же вздумают тронуть недоброжелатели. — Он повернул голову к Морейре, и в его тёмных глазах мелькнула тень холодного, ничем не прикрытого превосходства человека, привыкшего повелевать, а не выслушивать чужие советы. — Сварить его или распять я успею в любой день, отец Родригу, — это дело нехитрое, и оно никуда не убежит. А вот найти второго такого мастера, если этот и правда окажется столь искусен, как о нём говорят, — дело куда более трудное. Так что пусть пока живёт и работает. А там будет видно, чего он стоит на самом деле. Я принимаю решение: чужеземец по имени Дзимитори-сан, пусть пока продолжает жить и работать в деревне, старосте дать указание выделить ему работников в помощь, снабдить деревом и всем необходимым инструментом. Пусть он построит себе крепкий дом в котором будет жить. Мастеру не пристало спать словно простолюдину на жёсткой циновке в каком-то шалаше. Заодно поглядим, что он умеет. Кроме того, питаться Дзимитори должен, как полагается человеку его статуса, пусть староста приставит к нему женщину какая будет ему готовить нормальную еду. Сытый ремесленник работает гораздо лучше, чем голодный. Отец Феррейра, переведите это чужестранцу. Все свободны, я хочу теперь отдохнуть с дороги.