— Смелый расчёт, мой господин, — осторожно заметил Кадзуо. — Но чужестранец — не воин и не мастер осадного дела в привычном для нас смысле. Готов ли он к такой задаче? И готовы ли вы доверить оборону границ провинции человеку, о происхождении которого нам известно так мало?

— Я не тороплюсь с окончательным решением, Кадзуо, — Сигэнори вернулся к столику и снова опустился на подушку, взяв в руки опустевшую плошку. — Я хочу для начала поговорить с ним лично, без спешки, без давления суда, как в первый раз, а как подобает говорить с человеком, чьё мастерство мне может понадобиться. Хочу услышать от него самого, что он на самом деле умеет, каков предел его знаний, приходилось ли ему видеть или строить что-либо, отдалённо похожее на военные укрепления в его собственной стране. Если его ответы меня удовлетворят — тогда, быть может, я предложу ему нечто большее, чем просто дом и еду в благодарность за резное мастерство. Служба, которая даст ему подлинное положение в этих землях, а мне — те самые укрепления, которых так не хватает моей провинции.

Он посмотрел прямо на Кадзуо, и в этом взгляде читалось уже не размышление, а почти оформившееся решение.

— Пусть он закончит свой дом, — распорядился даймё. — Не буду отвлекать его от этой работы раньше срока — пусть люди в деревне видят, что слово, данное чужестранцу, я держу твёрдо, что бы ни говорили о нём иезуиты или кто-либо ещё. Но как только дом будет готов, приведи его ко мне. Без суда, без лишних свидетелей — просто как мастера, приглашённого для серьёзного разговора. Я хочу знать, на что в действительности способен этот человек, прежде чем доверю ему что-либо важнее собственного жилища.

— Будет исполнено, мой господин, — Кадзуо низко поклонился, коснувшись лбом циновки. — Как только строительство завершится, я лично приведу его в замок.

Сигэнори кивнул, удовлетворённый, и поднял свою плошку, приглашая самурая разделить с ним последний на этот вечер глоток саке.

— За грядущие времена, Кадзуо, — произнёс он тихо, и в голосе его прозвучала не столько уверенность, сколько напряжённое, почти суровое ожидание человека, готовящегося встретить бурю, о приближении которой он знает наверняка, не зная лишь одного — с какой стороны она обрушится первой. — Пусть боги и духи наших предков даруют нам мудрость отличить верный путь от гибельного, покуда ещё есть время выбирать.

Кадзуо молча поднял свою плошку в ответ, и оба они выпили в тишине, нарушаемой лишь далёким, едва слышным стрекотом ночных цикад за стенами замка да негромким потрескиванием масляных ламп, бросавших дрожащие тени на расписанные соснами и журавлями стены комнаты — комнаты, где только что была решена, ещё не будучи произнесённой вслух до конца, судьба человека, заброшенного сюда волей неведомых сил из другого века и другого мира.