— Он спрашивает, — переводил Феррейра, стараясь говорить как можно проще, чтобы не запутать Дмитрия лишними оттенками смысла, — какие виды деревянного строительства тебе знакомы. Дома, амбары — ты строить умеешь. Но приходилось ли тебе строить что-то для войны? Укрепления, частоколы, редуты, сторожевые башни? Знаешь ли ты, как рассчитывается наклон вала, чтобы штурмующий не мог укрыться под ним от стрел? Умеешь ли ставить палисад так, чтобы он выдержал не только напор людей, но и удар тарана?

Дмитрий, услышав этот вопрос, почувствовал, как внутри у него на мгновение похолодело: ничего подобного он, разумеется, никогда в жизни не строил, — вся его практика ограничивалась кухнями, шкафами, лестницами да злополучной собачьей будкой для чужого мастифа. Но за минувший месяц он уже успел усвоить и другое, не менее важное правило этого мира: здесь ценят не столько скромность, сколько уверенность, и человек, который начинает мямлить, говорить, что не уверен, не знает, не пробовал, — то очень быстро может стать ненужным, списанным со счетов, а то и вовсе опасным для собственной жизни. Поэтому, выдержав едва заметную, почти неуловимую паузу, он расправил плечи, придал голосу как можно больше твёрдости и заговорил — медленно, чётко выговаривая слова, чтобы Феррейре было проще переводить:

— Дерево, которое используют для строительства мирной жизни, и дерево, которое используют для войны, — это одно и то же дерево, только сложенное иначе. Если мне покажут место, где нужны укрепления, дадут в помощь достаточно крепких помощников, то я постараюсь построить такие сооружения, какие простоят долго и заставят любого врага заплатить за каждый шаг вперёд дорогой ценой.—Он произнёс это твёрдо, почти дерзко, глядя прямо перед собой, хотя в глубине души вовсе не испытывал той уверенности, какую старался излучать голосом и осанкой, — его память смутно помнила из фильмов и книг общие принципы фортификации, какие-то обрывки знаний о наклонных валах, двойных частоколах, ловчих ямах, — но выбора у него, по сути, не было: либо казаться способным на многое, либо оказаться бесполезным грузом в глазах этого расчётливого, оценивающего человека. Сигэнори выслушал перевод, чуть прищурился, обдумывая услышанное, и на его губах впервые за всё утро мелькнуло нечто похожее на удовлетворённую улыбку.

— Хорошо, — сказал он коротко, и Феррейра тут же перевёл это слово Дмитрию. — Тогда не будем терять времени на одни лишь разговоры. Он спрашивает, не желаешь ли ты сегодня же, верхом, отправиться и осмотреть то место, где он хочет поставить первую линию обороны провинции⁈