Отказать в такой просьбе было немыслимо, и Дмитрий, коротко кивнув, ответил согласием, хотя внутри у него шевельнулось лёгкое беспокойство: ездить верхом ему доводилось лишь пару раз в глубоком детстве, на деревенской кобыле у дальних родственников, и вряд ли этот скудный опыт годился для того, чтобы уверенно держаться в седле рядом со свитой даймё.

Лошадей подали уже во дворе замка — невысоких, коренастых, лохматых по сравнению с привычными Дмитрию породами, но крепких на вид, с широкими, выносливыми крупами, привычными, судя по всему, к горным тропам. Дмитрию подвели смирную на вид гнедую кобылку, и, взбираясь в непривычное седло под настороженными взглядами свиты, он немного неловко перекинул ногу, чуть не потеряв равновесие, но, стиснув зубы и вцепившись в поводья, всё же сумел усесться, стараясь не выдать своего волнения. Первые версты пути дались тяжело: тело его напрягалось при каждом шаге лошади, руки сжимали поводья слишком крепко, а спина болела от непривычного положения, — но постепенно, шаг за шагом, он начал улавливать ритм лошадиного хода, расслабляться в такт покачиванию, и уже к середине пути ехал хоть и не мастерски, но вполне уверенно, не рискуя вылететь из седла при каждом повороте тропы. Свиту составляли личные телохранители даймё — те самые двое молодых самураев, что сопровождали норимоно в его возвращении из столицы, — а также с десяток конных воинов, взявших небольшую кавалькаду в широкий полукруг, будто оберегая её со всех сторон разом, хотя земли эти, судя по всему, были достаточно спокойны, чтобы не опасаться внезапного нападения. Дорога вела на юг, поднимаясь всё выше и выше в горы, минуя знакомую Дмитрию деревню, минуя рисовые поля и рощи камфорных деревьев, пока, наконец, тропа не втянулась в узкое, зажатое между двумя отвесными, поросшими густым лесом склонами ущелье, дно которого было изрезано мелким, быстрым горным ручьём, скачущим по камням с гулким, неумолчным шумом. Здесь, у самого входа в ущелье, Сигэнори, спешившись и жестом велев остальным сделать то же самое, остановился и, обведя рукой пространство перед собой, заговорил — Феррейра, поспевая рядом, переводил его слова так быстро, как только мог.

— Он говорит, что именно здесь, — сказал священник, — проходит единственная дорога, которая связывает нашу провинцию с землями на юге. Слева и справа — только крутые, поросшие лесом склоны, непроходимые для войска с обозом и пушками. Если враг пойдёт с юга — а именно этого он ожидает в случае большой войны, — то пройти он сможет только здесь, через это узкое горло. Он хочет, чтобы ты подумал, как можно перекрыть этот проход так, чтобы малое число защитников могло надолго, задержать многократно превосходящего числом противника, — заставить его штурмовать шаг за шагом, теряя людей на каждой пяди этой узкой земли, пока подойдёт подкрепление из глубины провинции.