Она заметила меня почти сразу. Подняла голову. Ни испуга, ни радости, ни злости — пока. Только усталое удивление.

— Ты? — спросила она.

— Я.

Блестящий диалог. Можно выдавать премию за коммуникативный гений.

Я подошёл ближе. Воздух пах влажной землёй, яблоками и дождём, который ещё не начался, но уже висел в небе как угроза.

— Как ты меня нашёл? — спросила она.

— Ты серьёзно думаешь, что я не знаю, где живёт твоя мать?

— Иногда мне кажется, что ты вообще ничего не знаешь.

Попал заслуженно. Я кивнул.

— Возможно.

Она отвела взгляд. Я сел рядом, не спрашивая разрешения. Доски крыльца тихо скрипнули. Некоторое время мы молчали. Это было то редкое молчание, которое не пустое, а переполненное. В нём было всё: скандал, дети, измена, десять лет брака, запах мокрой кухни, недосказанные извинения, моя гордость, её боль.

— Я приехал поговорить, — сказал я.

— Ты уже говорил, — отозвалась она. — Особенно хорошо у тебя вышло про ноль.

Я закрыл глаза на секунду. Да. Это я заслужил. И много хуже, чем просто упрёк.

— Я не должен был так говорить.

— Но сказал.

— Да.

— Значит, думал.

Вот тут уже удар пришёл точно. Потому что нет, я не думал о ней как о нуле. Но произнёс именно это. Самую мерзкую, самую унизительную формулировку из возможных. И теперь она имела полное право прибивать меня ею обратно.

— Я хотел сделать больно, — сказал я честно. — Потому что сам был зол. И труслив.

Она повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Видимо, слово «труслив» из моих уст звучало примерно как признание тигра в вегетарианстве.

— Вот даже интересно, — медленно сказала она. — Ты сейчас репетировал или правда решил побыть человеком?

— Не знаю, — ответил я. — Возможно, одно другому не мешает.

Краем губ она почти улыбнулась. Почти. И этого почти оказалось достаточно, чтобы у меня внутри всё дёрнулось.

Я посмотрел на её руки, на кружку, на знакомый изгиб плеча под старым свитером и вдруг понял, насколько страшно мне говорить следующее. Страшно, потому что здесь уже нельзя будет спрятаться за деньги, логику, статус, управленческую холодность. Здесь можно только либо соврать, либо сорваться в настоящую правду.

— Я хочу, чтобы ты вернулась, — сказал я.

Она не ответила сразу. Ветер шевельнул ветки яблони. Где-то за домом залаяла собака.

— Зачем? — спросила она наконец.

Короткое слово. Самый сложный вопрос.

Зачем. Не «любишь ли». Не «изменял ли». Не «что будет с ней». А зачем. Для чего именно я хочу вернуть её? Чтобы было удобно? Чтобы дети не страдали? Чтобы не рушить картинку? Чтобы не чувствовать себя последней тварью? Чтобы не потерять дом? Чтобы не сойти с ума?