— Тебе плохо?

— Нет, — прохрипела я. — Я просто среди ночи решила вспомнить молодость и изобразить экзорцизм.

Он не оценил.

Подошёл. Подал воду. Удержал волосы, когда меня снова скрутило. И сделал это так естественно, так спокойно, что я чуть не расплакалась прямо туда же, в раковину. Господи, вот умеет же жизнь выбирать момент, когда твой изменивший муж выглядит не сволочью, а единственным человеком в мире, рядом с которым можно быть слабой.

Когда всё закончилось, я села на край ванны, закрыла глаза и поняла: всё. Больше молчать не получится.

Демид присел передо мной на корточки. Его ладонь очень осторожно легла мне на колено.

— Алиса.

Я открыла глаза.

Он смотрел не на лицо. Ниже. На живот. Пока ещё почти плоский, но для мужа, который знает тебя много лет, тело говорит раньше слов.

— Ты беременна? — спросил он тихо.

В этот момент можно было соврать. Отшутиться. Разозлиться. Но я вдруг так устала врать в собственной жизни, что не осталось сил.

— Да.

Он замер. Просто замер. Будто кто-то нажал в нём стоп-кадр.

— От меня?

Я уставилась на него.

— Нет, Демид. От Папы Римского. Конечно, от тебя.

Это была грубость от страха, и мы оба это поняли. Он выдохнул так, словно всё это время не дышал.

— Почему ты не сказала?

Я пожала плечами и тут же почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Потому что не знала, кто мы. Потому что не хотела, чтобы ты оставался из-за ребёнка. Потому что мне и так было чем захлебнуться, если честно.

Он закрыл лицо ладонями на секунду. Потом поднял голову, и я увидела в его глазах не просто шок. Там было что-то такое открытое, беззащитное, почти мальчишеское, что мне стало больно.

— Дура, — сказал он хрипло. — Какая же ты дура.

— Очень трогательно. Спасибо. Поддержал беременную женщину.

— Я не поэтому, — он встал, потом снова сел, будто не знал, куда деть себя целиком. — Я потому что... Господи, Алиса.

И внезапно обнял меня.

Не жадно. Не властно. Не как мужчина, который пришёл за своим. А так, будто я действительно была чем-то хрупким, важным и не до конца заслуженным. Я уткнулась лбом ему в грудь и с ужасом поняла, что сейчас расплачусь по-настоящему. От усталости. От облегчения. От гормонов, будь они трижды прокляты. От того, что мне слишком давно не было так страшно и так спокойно одновременно.

— Я тебя ещё не простила, — пробормотала я в его футболку.

— Я знаю.

— И не обещаю, что прощу быстро.

— Я знаю.

— И если ты сейчас скажешь что-то вроде «теперь всё будет хорошо», я укушу тебя в печень.

Он коротко рассмеялся мне в волосы.

— Не скажу. Но я буду рядом.

И вот этому я, кажется, впервые за долгое время почти поверила.