— Может и знает, — не стала спорить секретарь. — Вот только будет ли делиться с тобой этой информацией? Вопросики…

— Справедливо, — вынужден был признать я, и Настя вернулась к своему расследованию. С каждым новым открытым окном лицо её становилось всё более недовольным. Наконец она откинулась на спинку кресла и развела руками:

— Больше ничего полезного, — разочарованно произнесла она. — «Рассвет» существует давно, почти с основания города. Занимается благотворительностью, реставрацией исторических зданий, поддержкой молодых одарённых, медицинскими исследованиями, сиротскими приютами, архивами, культурным наследием и прочими делами, от которых у чиновников должны в умилении дрожать подбородки. При этом реальных сведений о структуре нет. Состав закрыт. Вступление по рекомендациям. Внутренние мероприятия закрытые. Публичных представителей мало, и все настолько высоко сидят, что к ним без приглашения даже на порог не пустят.

— То есть по-соседски познакомиться не получится, — вздохнул я, и секретарь покачала головой:

— Через обычные каналы точно нет.

Разговор прервал лёгкий металлический стук, который послышался от двери. И я обернулся на звук. Татьяна Петровна пыталась прокрасться к лестнице, ведущей на второй этаж. И я поспешно встал с кресла:

— Спасибо, Насть, — поблагодарил секретаря, но та только махнула рукой, вернувшись к ноутбуку. Видимо, продолжила читать постановление Синодальной комиссии.

Я же вслед за кошкой вернулся в комнату. Дождался, пока Татьяна Петровна запрыгнет на подоконник, и только потом подошел к ней. Достал из кармана конверт и положил перед графиней.

Графиня посмотрела на конверт. И я заметил, как её механические уши чуть дрогнули, а хвост, до этого спокойно лежавший вдоль подоконника, медленно обвился вокруг лап.

— Что это? — спросила она.

Голос прозвучал почти ровно.

— Документ, который был спрятан в шкатулке с фотографиями, — ответил я.

— В какой именно шкатулке? — тут же уточнила призрак.

— В той, где хранились старые семейные снимки. Конверт был без подписи, — пояснил я, осторожно достал листок, развернул и положил рядом с конвертом. Графиня склонила голову и принялась изучать.

Механическое тело не могло побледнеть, судорожно вдохнуть, прижать лапку к груди или закатить глаза. Но иногда отсутствие человеческих реакций делало происходящее ещё тяжелее. Она просто сидела на подоконнике, маленькая, аккуратная, с блестящими усами из плотной лески, и смотрела на пожелтевший лист так, будто перед ней лежала не бумага, а вся её жизнь, сжатая до нескольких строк.