Короткий зимний день всё отчетливее скатывался в вечерние сумерки, но если на улице ещё было довольно светло, то за открытой Фомозой дверью в доме рядом с вышкой сгустилась кромешная тьма. Где-то в глубине помещения тлел тусклый огонёк лампы, но именно что тлел: крошечная искра света ничего не освещала, кроме самой себя.
— Десяток, стройсь, — похоже, с подчинёнными лейт предпочитал общаться строго по Уставу. Раздалось шуршание, чья-то тень несколько раз перекрыла фитиль лампы — но как я ни силился, больше так ничего и не увидел. Не помогло даже усиление притока Жизни к глазам. Впрочем, не только я испытывал проблемы: — Да прибавьте уже света!
Шуршание усилилось, огонёк мигнул раз, другой — и наконец-то разгорелся на полную яркость. И у меня глаза натурально полезли на лоб.
— Эта… десяток построен, товарищ лейтенант, значится, — степенно произнес мужик лет тридцати на вид, занимая своё место в начале кривого и косого строя. Бородатый. Подстриженный «под горшок». В домотканной рубахе с завязками на вороте, и сделанных из такой же ткани штанах. Остальные «бойцы» были не лучше — разве что у кого-то на лице не было лишней растительности, а кто-то в ней едва ли не утопал. За их спинами в свете лампы просматривались простые деревянные нары, тумбы, личные вещмешки типа сидо́р обыкновенный и… луки. В рост человека практически и такой толщины, что я сначала принял их за слегка изогнутые древки копий без наконечников — и только потом заметил аккуратно подвязанные тетивы.
— Вольно, — с ощутимым сомнением разрешил Фомоза: не сказать, чтобы подчиненные до того стояли по «смирно». Впрочем то, что приказ был отдан зря, он понял сразу: сразу трое крестьян попросту покинули свои места, один сразу завалился на нары, другие достали из-под двухярусных кроватей низенькие табуретки. И только тогда с непониманием уставились на товарищей, подающих неправильно понявшим офицера знаки: мол, вернитесь. Замком заставы открыл было рот… закрыл. Снова открыл. И только после этого произнес: — Стажёр Арн теперь в составе вашего десятка. На этом всё.
Мы проводили взглядами командира, дружно поморщились от резкого хлопка дверью, потом уставились друг на друга.
— Тебя Арном кличут, старшо́й сказал? — полувопросительно переспросил меня тот самый бородатый тип, что отчитывался перед Фомозой. — А я, значит, Филин. Будем знакомы, Огонёк.
— Огонёк? — переспросил я, окончательно сбитый с толку.
— Ну да, «арн» же по-человечьи значит «болотный огонёк». Ну, так гнилушки, бывает, на болоте в темноте светятся… а когда и не гнилушки, значится.