И вот теперь подошли солоны. Они жили в горах, к югу от реки Черного Дракона. Кочевали они и на берегах Хумархэ, в устье которой как раз поселились подлые лоча. Собственно, от солонов эти сведения и поступили: сначала в Нингуту, а потом и до ушей самого Минандали.
«Солоны, это очень хорошо, — потер замерзшие руки полководец. — Они не только воины, но и проводники отличные. Нечего мне на одних дауров полагаться».
Горцы напоминали войско еще меньше, нежели приблудившиеся ополчения с низовий реки. Несколько сотен откровенных бандитов, которых Минандали не желал бы встретить на безлюдной дороге. Вооружение их, разумеется, оставляло желать лучшего. Зато эти дикари приехали на небольших узких санях, которые ехали по снегу гораздо лучше, чем большеколесные телеги, составлявшие основу обоза цинского войска. Опытный полководец сразу оценил их преимущества и понял, что воевать в северных землях и зимой лучше всего с таким транспортом.
— Далеко ли до крепости лоча? — спросил он вождей солонов, которых привели к дутуну.
— Мы дойдем за день, большой вождь, — почесал жидкую бороденку старый дикарь. — А твое войско — хорошо, если за два.
— Вы пойдете с даурами вперед, — милостиво повелел Минандали. — Не показывайтесь врагу на глаза — мы попробуем захватить лоча внезапно.
Конечно, внезапно напасть не удалось — что взять с дикарей. Это относилось не только к солонам, но и к даурам тоже. Шел третий день пути после встречи с горными охотниками — солоны плохо предсказали дальность дороги. Впереди и справа над рекой уже был виден каменный утес, нависавший над всей округой. Об утесе говорили заранее, как о важной примете: значит, крепость чужаков близко. И в этот момент к возку подъехал командир одного из ниру.
— Впереди слышен бой, мой повелитель.
— Что там происходит?
— Неизвестно.Прикажешь послать вперед конницу?
Минандали замялся. Что там впереди — неясно. Сколько врагов? На каких позициях сражаются? Разве можно бросать в такую схватку лучшие части — воинов Истинного Белого знамени! Но бесполезные ополченцы низовий растянулись на долгие ли, их не собрать и до вечера. Головорезы Харходэ ближе, но это неповоротливая пехота.
— Идите! — скрепя сердце, приказал он. — Но, если солоны с даурами уже обречены — в бой не ввязывайтесь!
Почти тысяча прекрасных латных всадников, издав могучий боевой клич, двинулась вперед, плавно набирая ход и расходясь по сторонам, словно одна большая птица, взмахнувшая крыльями. Большая сила!
…Жаль, растрачена она была впустую. Вечером, когда остальное войско дотянулось до места схватки, командующему доложили следующее: конные дауры и солоны на санях подошли к лагерю лоча загодя. Схоронились в лесу. Но, когда из крепости вышли два десятка чужаков и принялись рубить лес, солоны, о кровожадных обычаях которых ходят страшные слухи, не выдержали и напали на лесорубов. Это даже не было схваткой, жалкие лоча пали, как стебли гаоляна под ударом серпа. Но из крепости им на выручку кинулась еще почти сотня врагов. Они перебили массу солонов еще на подходе — своим огненным боем — а потом ринулись врукопашную. Тут уже в бой вступили дауры. Мелкая стычка грозила перерасти в сражение, у лоча в крепости еще были люди… Но тут на берегу появились сотни Белого знамени — и чужаки предпочли отступить в крепость, потеряв убитыми и плененными несколько десятков человек.