Я присел на травку и достал планшет. Отыскал сайт клиники. Там имелся единственный номер — приемного отделения.
Я набрал.
И получил тот же ответ:
— Артёма Павловича сегодня не будет.
— Передайте — это по поводу Колесниченко! Он знает.
— Обязательно передадим, но, к сожалению, не раньше, чем завтра — как только он появится…
Враньё!
Ладно. Я — ведьтрикстер .
Спрятал телефон и планшет. Сел на мотоцикл и отъехал подальше.
Оставил его в чаще. Вернулся к забору. Прошёлся вдоль, выбирая подходящее место.
Кое-где ограда уходил в низину.
Ага, если влезть на вон-то дерево, проползти вдоль ветки — она согнется, и я окажусь почти над забором…
Я уже карабкался наверх, когда в кармане запиликал телефон.
— Алло!
— Здравствуйте, это Артём Павлович. Вы хотели со мной поговорить?
— Я достал деньги!
Через пять минут, был у него в кабинете. Расстёгивал рюкзак и доставал пачки купюр в банковской упаковке:
— Пересчитайте! Тут ровно сто тысяч долларов — как договаривались.
— Очень хорошо, — кивнул он. Разорвал упаковки и проверил банкноты — лично.
Кроме нас двоих никого не было в кабинете.
— Всё в порядке, — улыбнулся Артём Павлович, — Что ж, тогда, с утра начнём основной этап регенерации…
— Как он себя чувствует?
— Кризис миновал. Но состояние — стабильно тяжелое.
Я нервно скомкал обрывок банковской упаковочной ленты.
Главврач махнул рукой:
— В нашей ситуации, даже отсутствие отрицательной динамики — уже неплохо. Если начнём завтра — думаю, есть шанс его спасти…
— Капкан! — ору я отчаянно. Хотя знаю, что поздно. Воробей уже там — на пространстве, очерченном невидимой линией. А через долю мгновенья, линия становится реальной, ослепительно яркой.
Воздух между «медузами» озаряется сполохами. Мутные шары вспыхивают пламенем. Воробей развернулся, пытается бежать назад. Ноги его не слушаются. Он споткнулся, сейчас упадёт…
А я жду. Жду и смотрю сквозь стену прозрачного огня…
Главврач говорил, сыпал медицинскими терминами. А я сидел, полуприкрыв глаза.
Да, теперь сделал всё, что мог.
Это одна из лучших клиник для пострадавших от аномалий. Конечно,такие пострадавшие тут бывают нечасто. Главврач о многом догадывается, но лишних вопросов не задаёт.
Месяц назад я отдал ему сто пятьдесят тысяч.
И, в сущности, не очень переплатил.
Клеточная регенерация — чертовски дорогая процедура. Лишь в трёх российских клиниках есть необходимое оборудование. А в Европе и Штатах — всё в несколько раз дороже…
— Скажите, доктор, есть ли надежда на полное выздоровление?
— Надежда есть всегда. Но впереди у нас длительный процесс…
Да. Длительный и трудный.