Ткнул пальцем иконку — «руку, сжимающую перо».
И начал набирать адрес.
Тот самый, что несколько месяцев назад продиктовали мне в подмосковном лесу. Тогда я его не записывал. Но он и так намертво отпечатался в памяти.
«Если, не дай бог, возникнут проблемы — обратись к этим людям. Скажешь, что от Митрича…»
Надеюсь, боевой старик уже выздоровел. И у его товарищей тоже всё хорошо.
Только писать об этом — глупо.
Я ограничился телеграфной фразой: «Нужна помощь». Подписался: «Глеб от Митрича».
Дождался, пока на экране возникнет заставка «Ваше письмо отправлено!» и выключил смартфон.
Достал из него аккумулятор и выкинул в окно — подальше от дороги, в кусты. Потом выкинул сам смартфон — только предварительно извлёк карту памяти.
Машину тряхнуло — Ромка ударил по тормозам:
— Ты что творишь, Глеб!
— Тебе он больше не понадобится.
— Полштуки баксов за него отвалил!
— Жизнь дороже, — вздохнул я.
Он стиснул зубы. Я усмехнулся и терпеливо напомнил:
— Нет больше Ромки Шепилова. Исчез, растворился — как в воду канул! Даже одной зацепки не оставил. Чтоб ни одна сука не взяла след!
Ромка отвернулся и вдавил педаль «газа». Машина резко дёрнулась с места.
А я добавил:
— Считайте, сегодня у вас обоих началась новая жизнь. И всё придётся делать по- новому. Это не так уж сложно — обещаю вас научить…
Миха вынул из кармана свою мобилу, дрожащими пальцами извлёк карту памяти. А всё остальное швырнул за окно.
Глава 4
Через полчаса мы выехали из леса. Какое-то время тряслись размытыми, заросшими травой просёлками — по-моему, машины тут ездят от силы несколько раз в неделю.
Потом Ромка опять свернул в лес.
В болотистой низине пришлось вылезать из салона и таскать ветки, чтоб подложить под колёса «газели».
Переправились нормально.
Не по-осеннему жаркое солнце успело уже подняться к вершинам деревьев, когда мы, наконец, достигли намеченной цели.
— Тормози, — скомандовал я Ромке.
Машину загнали в кусты.
А я, осторожно ступая и вслушиваясь в дыхание ветра, отправился в деревню.
Кажется, Нелидово она называется.
Называлась…
С тех пор, как я сюда заглядывал в августе — тут ничего не изменилось.
Высокая трава — мне по пояс, а кое-где и по грудь. Над травой — темнеют срубы с заколоченными ставнями, покосившимися крышами. Кое-где ставен и вовсе нет — там чернеют глазницы выбитых окон.
Несколько кирпичных домов — чуть в лучшем состоянии. В окнах сохранились стёкла, и даже железный забор — на месте. Вероятно, охотникам за металлом не с руки было тащиться в такую глушь.
Я оглянулся по сторонам. Поскрипывает высохшее дерево. Безмятежно чирикают воробьи. Кругом тишь и благодать.