Он послушно убрал флягу.

Ели мы молча.

Миха и я — с аппетитом. А Ромка чуть-чуть — так, словно кусок не лез ему в горло.

Я не стал его уговаривать.

Взрослый человек. Когда по-настоящему проголодается — всю дурь, как рукой снимет. Тогда и сам поймёт — если на тебя охотится всякое зверье, главная задача — выжить. А сытым выживать — куда легче и приятнее…

Едва напряжение последних часов слегка нас отпустило, Миха нарушил молчание:

— Никак не могу забыть того майора, — вздохнул он с набитым ртом. Глотнул минералки и добавил, — Когда он перешёл в стелс-режим — я чуть не охренел!

— Куда-куда перешёл?

— Это из компьютерной игрушки. Мерцать он начал! Только что был здесь… Хоп, и уже там! Мы столько патронов на него извели, а ему хоть бы хны! Это был мутант, да?

— Да, — кивнул я, тщательно пережёвывая кусок сала. У Михи впереди — ещё много открытий. И большей частью — неприятных.

— Глеб, а много этих мутантов в России?

— Нам хватит.

Он тряхнул головой:

— Так всё быстро произошло. Я моргнуть не успел, а ружье, будто само, вылетело из рук — чуть не сломало пальцы! А меня раз — и рвануло от земли…

— Знаю — вздохнул я. И подвёл итог, — Поболтаем в другой раз.

Сытый желудок нагонял дрёму. Да и Ромка начал зевать. Сказывалась бессонная ночь.

Я смерил суровым взглядом самого младшего из нашей компании:

— Миха, готов выполнить боевое задание?

— Конечно! — встрепенулся он.

— Тогда, бери оружие…

Миха торопливо потянулся к одному из трофейных «калашей».

— … И часа два охраняй наш чуткий сон!

Он разочарованно вздохнул.

Я зевнул:

— Только не вздумай удирать с боевого поста. И палить на каждый шорох из автомата — тоже советую. Тут иногда кружат полицейские беспилотники. Если заметишь, хоть что-то подозрительное — толкни меня в бок.

Я снял свитер, подстелил себе под голову, накрылся курткой и добавил:

— Можешь отгонять от нас мух — только не «калашом»… Через два часа разбудишь Ромку — он тебя сменит.

Я закрыл глаза и почти мгновенно провалился в забытьё.

Это было здорово.

Не помнить. Не быть. Не чувствовать.

Но тёмная безмятежность длилась недолго. Она растаяла, будто чёрный снег. И пёстрым водоворотом нахлынули сны…

Свет.

Утренний или вечерний…

Мы с отцом идём через лес — хороший, чистый лес с неизменёнными растениями.

— Ты многому научился, Глеб.

— Судьба научила… — улыбаюсь я. Это так здорово опять видеть отца рядом, знать, что он жив — вопреки тварям, подмявшим под себя Россию, вопреки подлым законам искалеченного мира. И так хорошо — чувствовать в своей руке ладонь отца, так легко — шагать с ним одной тропой.