— Видимо, ребра сломало. Я в бронежилете, — прокряхтел Вейль.
— Угу, проверенный ход, хотя и не исключающий болезненных ощущений. А что наша славная экзотик-танцорша?
Анис издала слабый цыплячий звук, не торопясь выбираться из-за защиты дворовой печи. В глубине дома неуверенно завыли-запричитали хозяева. Катрин предложила переводчице передать домовладельцам, чтобы заткнулись, ибо жизнь прекрасна, гости сейчас уберутся, а на обед будет суп с петушатиной. Посторонние звуки-плачи мешали слушать. У пристани еще постреливали, грозно сигналил штатный горнист флотилии, но судя по всему, мамлюки уже отошли.
От помощи подчиненных дам Вейль отказался, плелся сам, потому двигались медлительно и торжественно. Катрин была отягощена трофеями: у павших мамлюков было изъято приличное ружье и принадлежности к нему (по внешнему виду строгие, без всяких «арабесок», вполне европейского происхождения). Пора, пора осваивать длинноствольные кремневые девайсы. Но больше архе-зэка порадовал трофейный нож. Практически прямой клинок длиной сантиметров в двадцать, деревянные в медных кольцах ножны. Видимо, дальний родственник пчака[3], неведомыми путями забредший на берега Нила. К изогнутым кинжалам шпионка так и не привыкла, а тут вполне-вполне инструмент. Рукоять только тонковата, но это поправимо…
С трудом ковыляющего шефа клонило к правой стене проулка, выглядел «Спящий» донельзя мрачным.
— Не расстраивайтесь, босс. Ребра — этакая пустяковина! Их вообще аж двадцать четыре штуки. И наверняка большинство уцелело, — попыталась поддержать бодрость духа Катрин.
— Все равно мешают, — процедил Вейль. — Это вам хорошо — от вас пули отскакивают, урон только косметический. А у меня и колено ушиблено.
— Глубоко сочувствую. Колен обычно всего два, тут рисковать нельзя. Ничего, наш дорожайший доктор-«Крест» живо осмотрит, обезболит. Хотя, возможно, его уже зарубили злые кавалеристы. Он тоже у кофейни вертелся, паскудник.
Шеф осторожно фыркнул:
— А вы то сами, Катрин, что там делали? Да еще в столь ненавистном вам платье?
— Я с глубоким уважением отношусь к местным обычаям и стараюсь не выделяться в присутственных местах, — архе-зэка прикладом ружья поправила разошедшийся подол абайи — боевые шальвары сияли под ней даже в темноте. — А вообще я присматривала за нашей переводчицей. Имелось у меня некое дурное предчувствие. Вполне оправдавшееся.
— Вот это верно! — прокряхтел шеф. — Кто бы мог подумать?! Я полагал Анис вполне скромной и относительно здравомыслящей девушкой.
— Я быть не в себе. Затмение ума, — дрожащим голосом уведомила переводчица, но, слава богам, слезы сдержала.