Катрин направилась к лодочной пристани. Прохожие посматривали странно, но на стандартного поганого фрэнч-солдата особа в чистых шальварах и нарядной синей безрукавке не слишком походила, плевать в спину не решались. Архе-зэка благополучно добралась до набережной.
Лодочник что-то такое говорил и не выражал желания плыть немедля, но Катрин к пустым дискуссиям склонности не проявила, взяла доброго асуанца за шиворот и помогла спуститься в лодку. Коллеги-собратья лодочника проявили бурное недовольство, но шепотом. В бормотании промелькнуло имя вездесущего Мурад-бея, да почему бы и нет, у мамлюков тоже странные персоны встречаются.
Катрин полагала, что настроение ей в этот день ничто не испортит. Вот такое странное чувство бывает, когда по-человечески выспишься.
До острова было недалече — по сути, весь Асуан (который Сиена) с окрестностями весьма невелик. Вода казалась почти озерно-прозрачной, надвигались живописные, в меру обрывистые берега с редкими спусками к воде. Зелень и развалины, видимо, и жутко исторические, и не особо, верхушки пальм, снова желто-серые камни руин древних сооружений… Берег казался необитаемым, но вот появились две фигуры в узнаваемых мундирах 21-й полубригады, признав гостью, один из вояк замахал двууголкой…
— Польщен, — сказал Денон, не отрываясь от альбома — он зарисовывал уцелевшую стену святилища Аменхотепа. — Полагал, вы вновь незамедлительно отправитесь с гражданами исследователями на ваши таинственные изыскания и замеры.
— Пока не определились что именно изыскивать, потому разрешено прогуляться бесцельно и бессмысленно, — объяснила Катрин. — Но цель у меня все же есть. Разумеется, если у вас найдется несколько свободных минут. Ужасно нуждаюсь в содействии благородного и сдержанного человека.
— О! Для вас все что угодно! Сейчас закончу…
Катрин сидела на обломке сглаженной солнцем и временем каменной балки, наблюдала за работой художника. Все же наблюдать за талантом — истинное удовольствие. Ложились на бумагу тонкие штрихи и навечно застывали очертания древних ворот. Чуть схематичные, лаконичные, но кажущиеся тем более подлинными, гм, документальными, именно в этой черно-белой гамме. Солдаты охраны разбрелись по берегу, устроились на обломках стены, курили, издали поглядывая на работу неутомимого художника.
— Мадам, могу ли я напомнить о той нашей беседе и моей просьбе о возможности позировать? — Денон не оборачивался, продолжая зарисовывать. — Надеюсь, с моей стороны не будет непростительной дерзостью обратить внимание, что шея у вас истинно античной формы.