Катрин шагнула навстречу стражам экспедиционного порядка, на миг присела, почти рухнула на колени, тут же, продолжая резкое движение вперед, с силой распрямилась — 180-сантимметровой пружиной врезалась между охранниками, по ходу почти интимно хлопнув парней по бедрам. Впрочем, для интима все было проделано излишне резко — хлопок-рывок, столкновение, — все трое, потеряв равновесие, смяли стол у стены — охранников приняла-поддержала милосердно спружинившая парусина палатки, агрессивная бунтовщица устояла на ногах сама по себе.
— Ты… — Госслен смотрел на свою кобуру — револьвера в ней не было, язычок застежки болтался разлохмаченным нитяным флажком.
— Ага, кордура тут уже не та, я уже замечала, — согласилась Катрин, картинно крутанув отобранными стволами — оба револьвера оказались у нее — пара массивных «Смит-Вессон-108»[2]. — Всем стоять на месте и быстро признаваться. Кто меня отравил? Ну?! Или мы сейчас начнем тщательно разбираться, и пострадает кто попало.
— Ты не выстрелишь, — пробормотал Пер Сала, прикрывая ладонью опустевшую и зияющую как расстегнутая ширинка, кобуру.
— Да я палить и не собираюсь, — честно заявила девушка, пренебрежительные оценивая массивные револьверы в своих руках. — У вас, кстати, модерновое покрытие уже облазит. Совершенно напрасно дорогие машинки в скитания захватили. Все равно на выброс. Держите!
Она швырнула револьверы прямо в руки хозяевам, но с силой — поймать должны с трудом. Маневр был рискованный, но тут и все представление идет «на грани». Облеванная беспомощная жертва — низы иерархии, восстанавливать себя в правах надлежит жестоко, тут уж лучше пережать, чем недожать. Да и вообще Катрин Кольт пребывала в ярости и не собиралась этого скрывать.
— Так кто? Кто паршивец-отравитель?
Она обводила взглядом аудиторию: глаза прищурены, на губах полуулыбка: ярко-выраженного садистского возбуждения и игривости строго поровну, вилка в зубах гуляет вместо сигаретки. Маньяки мы, в саркофаге залежавшиеся, предельно там распалившиеся…
Напуганы. Почти все напуганы. Техник пятится к двери, арабы посерели мордами — бледность им не к лицу, профессорша только что чуть не обделалась, оружия она жутко боится — но сейчас де Монтозан чуть полегчало — дура-хулиганка стволы-то вернула. Остальные тоже дыхание перевели. Разве что Вейль, похоже, так и не просыпался. «Спящий» и есть спящий.
Катрин всегда считала себя актрисой посредственной, посему сочла паузу достаточно мхатовской. Продолжаем, а то кто-нибудь отвлечется на собственные идеи.
— Кто? Ты отравил? — девушка гневно перекинула вилку-зубочистку в другой угол рта и шагнула к намеченной жертве.