— Мадам, могу ли я напомнить о той беседе и моей просьбе о позировании? — Денон не оборачивался, продолжая зарисовывать. — Надеюсь, с моей стороны не будет непростительной дерзостью профессионально обратить внимание, что шея у вас истинно античной формы.
Вот не оборачивается, а знает, что ворот сорочки архе-зэка раскрыт и молодое вдовье тело более чем обычно представлено солнечным лучам, так мягко пробивающимся сквозь естественный зонт пальмовых ветвей. Резкая граница загара и не-загара в нынешний, оканчивающийся, век восхищает далеко не всех, но художники, бесспорно, выше модных условностей.
— Что шея, я и вся такая гомеровская, если не сказать глубоко одиссейская, — улыбнулась архе-зэка. — Хотя и абсолютно не классическая. А если говорить о позировании, так сочла бы за честь. Но, увы, время поджимает. Поговаривают, что завтра в город готовятся наведаться неистовые воины Мурад-бея и нам придется сосредоточиться на прикладных видах боевых искусств.
Художник, наконец, бросил взгляд через плечо, наверняка оценил изящное положение обтянутых шелком шальвар длинных ног молодой дамы, но как истинный джентльмен, воздержался от бурного проявления восторга.
— Откуда слухи? В штабе обсуждали подобную возможность, но слабо верят в дерзостность замыслов мамлюков, их боевой дух основательно подорван. Пока нет никаких реальных признаков подготовки к сражению. Мне не слишком верится, что Мурад-бей рискнет поставить на карту столь многое. Иной раз слухи, просто слухи, а уж болтают на нашей изнемогшей флотилии…
— Слухи с рынка. Тоже ничего конкретного, но упорно называют завтрашний вечер. На всякий случай будьте осторожны, гражданин барон. Едва ли египтяне атакуют боевые роты, но штаб и обозы вполне могут куснуть. А мы с вами, увы, обитатели самых мягких тылов.
— Буду осторожен и предупрежу наших офицеров. Но, Катрин, помилуйте, «мягкие тылы» звучит для мужчины слишком обидно. Да и опять этот «барон». Забудем титулы прошлого.
— Я бы охотно предала забвению все титулы, но сегодня меня саму внезапно обозвали «баронессой». Поразмыслив, пришла к выводу, что титул как ранение — навечно врубается в слабую человеческую плоть. Несомненно, едва ли титул прибавляет человеку достоинств, но и стыдиться его незачем. Учитывая революционные времена и иные требования эпох, не будем дразнить бурлящие массы, мы с вами люди скромные. Но что с нами навечно остается, то остается — и шрамы, и титулы, и звания.
— Катрин, вы аристократка, с титулом или без, но даже не пытаетесь скрывать своего происхождения, — заметил Денон. — Разве что порой излишне грубите и дерзите, что, кстати, тоже довольно опасно.