В упоении (или в паузах оного?) истинный художник неминуемо хватается за кисть, в смысле, за карандаш.
…— И к чему это? Ты меня и так запомнишь, — улыбалась молодая вдова, убирая со лба короткие пряди, мокрые и холодящие ладонь.
— Чудес на свете не так много. И история мне не простит… — на желтую бумагу ложились штрихи мимолетного наброска.
— Угу, помнится, ты и порнухой промышлял. Пусть и высококачественной, но мне не хотелось бы попадать в ту коллекцию «для взрослых».
— Увы, в жизни случаются бесславные моменты, но у художников не бывает позорной работы — бывает позорно сделанная работа. Только намекни куда прислать, обещаю, получишь лучший и оконченный вариант рисунка. В единственном экземпляре, разумеется, — поклялся гражданин-барон.
— К чему эти издержки на почтовые расходы? Пусть шедевры пылятся в кладовых Лувра, надежнее будет. Приду когда-нибудь и полюбуюсь.
— Почему же вдруг Лувр? — мимолетно удивился увлеченный художник.
Руки Катрин обвили его шею и отвлекли от творения сомнительных шедевров. Поэзия игр тел куда уместнее прозы скучной бумаги. Особенно здесь, на острове пальм и развалин. Да и вообще — талантливый человек талантлив во всем, к чему время на рисуночки терять?!
* * *
Возвращались уже в преддверии вечера. Охрана проявляла похвальную сдержанность, никаких ухмылок и прочего. Разговаривали о военной обстановке и грядущих переговорах с мамлюками Мурад-бея. Нет, чудесные люди эти французы. Ну, были чудесными, пока не…
Накатывала легкая грусть, барон-художник хотел спросить, не решался. На пристани Катрин сама сказала:
— Имелись у меня сомнения, ибо не к чему, да и вообще на беглый недостойный разврат похоже. Но денек оказался просто чудесный. Спасибо! Иной раз мы вспомним берег чудесной Элефантины, а больше ни о чем не станем думать.
Художник-барон молча поцеловал ей загорелую руку. Эх, такую безупречную чуткость в последующие времена фиг найдешь.
Грусть оставалась, но тело и душа были легки, сыты и довольны. Катрин шагала к «Шеп», думая о хорошем дне, и о том, что желудок хотя и часть тела, но отдельная и крайне привередливая — опять ему пошлые калории подавай, непременно ужинать желает, причем, банальная чечевица в столь славный денек вообще неуместна…
«Шеп» была тиха, как будто ее уже на слом отбуксировали. Даже вахтенного не видно. Зато на носу торчал шеф и пялился на возвращающуюся архе-зэка.
— Что такое?! — возмутилась Катрин. — Я из увольнения даже раньше срока приперлась.
— Да, часа на два, — согласился Вейль. — И это весьма кстати. Давайте быстренько собираться. Иначе могут начаться сложности, а они нам ни к чему.